Как только Аркадий отошел, она прошла за ним немного, а потом резко покачала головой, словно отрицая какую-то мысль.
Я вышла из своего укрытия — другой стороны крыльца, и поднялась по ступенькам.
— Блага, Гримми. Хороший денек сегодня, да?
Она встрепыхнулась, как испуганный зверек.
— Ты! Здесь! Почему?
— Перед тобой отныне не простая девка, а горничная самого владетеля.
Он собралась что-то сказать, но я ее опередила:
— Не ругайся, Гримми. Ты же отлично знаешь, куда меня вчера повели центавриане. К хозяину своему.
А тому я так понравилась, что он меня сделал своей горничной.
— Горничной? — с непередаваемым презрением протянула женщина, окидывая меня взглядом. У Гримми существует целая система определения — кто порядочный, а кто нет. И в этой системе место у меня среди вторых. Потому что я не стесняюсь запросто разговаривать с мужчинами, вне работы предпочитаю носить брюки, и много еще почему.
— Да, представляешь. Как увидел меня, так и обомлел. Влюбился, должно быть. Смотри, Гримми, вот стану владетельницей…
Женщине так не понравились мои слова, что она развернулась и быстро от меня отошла.
Я крикнула ей вдогонку:
— И тебе придется терпеть, меня, Гримми. Придется, дорогая!"
"Улучив момент, я позвонила в клинику, где лечилась Элеонора. Из-за владетеля у меня вчера не было и минутки, чтобы поинтересоваться ее судьбой. Итак, я позвонила и узнала, что Элеонора Монсиньи по-прежнему в той же клинике в Ферисголде, и проходит лечение. Я спросила, можно ли ее навестить, и получила грубый ответ: нет.
Она пыталась напасть на владетеля, и потому навещать ее больше нельзя.
Ну, этого следовало ожидать. Тут ничего не поделаешь, хорошо уже одно то, что ее не казнили. Я воспользовалась любимым способом избавления от плохих мыслей — затолкала их как можно дальше в голову, так далеко, откуда они не могли мешать.
И залезла в Сеть, узнала, как же переводятся слова, что обронил альбинос после моего удара.
Итак…
«Все пропало, я пропал». И это сказал альбинос? Странно.
Такие, как он, не склонны к пессимизму.
Сделав в уме заметку насчет цента, я привела себя в порядок и обработала кончики пальцев заживляющей мазью. Надев перчатки, поднялась на этаж владетеля, с замиранием сердца вошла в его покои. И сразу же поругала свое сердце за такую слабохарактерность.
Владетель стоял у окна, он уже переоделся. Центавриане предпочитают однотонное и обтягивающее. В темно-сером костюме альбинос смотрелся почти худым.
