Замки и мрачные коридоры гигантского замка переполняют ароматом древесины и старой парфюмерии. Горничная Диана чувствует запах соблазнительной викторианской элегантности, которым окутан хозяин замка. Кажется, каждый камень затачивается в сексуальном угаре, пока она осторожно отступает от его приглашающих ласк, не желая нарушить неписанные правила чистоплотности монастырского образа жизни....
"
"- Не ребёнок, а всё ж девица ишо, невинная! К тому же ума недалёкого! - запальчиво возразила Марыська.
Я поморщилась. Ух, толстуха Заряна, вот не злая ж баба, почто ж так племяшку-то зашугала.
- Ты это брось, за тёткой повторять чушь всякую, - строго сказала я. - Нормально с тобой всё, поняла? Смышлёная молодая девушка. Померещилось детям, ясно же, как Солнцев день.
Марыська торопливо озарила сложенные буквой «о» губы знаком солнца.
- Неужто настоящий Русальник от фантазий не отличишь?
- Отличу... наверное.
- Вот тебе и ага. Сомлела в коридоре отчего? Что случилось?
- Откуда ты знаешь? - Марыська испуганно заморгала.
- Не бойся, я просто видела, как ты в нише дрыхла. Не выдам. Так что стряслось-то?
- А ничего не стряслось, - пожала плечами Марыська и взгляд её стал нехорошим, пустым.
- Просто сильно-сильно голова закружилась, страх грудь сковал, руки-ноги ослабли. а проснулась я уже за занавеской. Ну, думаю, будет мне от тётки Заряны, а она не ругалась даже. Наоборот, хвалила, всегда так работать наказала.
- Ну вот видишь, - перебила я девушку. - Даже тётка не ругалась. Всё хорошо будет. А те, кто сегодня смеются, завтра завидовать начнут, вот увидишь. Все бы хотели, чтобы им сам лорд место предложил! Так что это они от зависти.
- Думаешь?
- А что тут думать?
Оставив Марыську с задумчиво-глуповатой улыбкой на заплаканном лице, я, хвала Вещунье, наконец, направилась в лес.
Глава 6
за одиннадцать лет до основных событий
Даже самая долгая ночь когда-нибудь заканчивается.
Даже ночь, проведённая в сырой холодной тюрьме с затхлым стоячим воздухом, перемешанным с вонью и миазмами немытых тел и человеческих испражнений.
Но мне та ночь, проведённая в узкой длинной яме, показалась и вовсе бесконечной.
И всё же вот клочок чёрного звёздного неба над головой сменила потянутая предрассветной дымкой серость.
Сжав зубы, я принялась тереть задеревеневшие руки и ноги. Так продрогла в сырой яме, что зубы уже не стучали даже, а клацали, не переставая.
Издалека доносились голоса, разговоры, перекрикивания...
К яме, в которой я сидела, подходить не спешили. Правда вечером сердобольный мужик, что ратовал за то, чтобы выдрать меня, как сидорову козу, да отпустить на все четыре стороны, спустил мне на верёвке сухую краюху в тряпице и бутылёк с пахнущей чем-то кислым водой. Несчастной козе изверга Сидора я от души посочувствовала, чем рассмешила селянина.
