Где остальные люди? Куда их забрали? Что их ждёт? Ты потребовала от него ответа? Расспросила об остальных станциях, из которых люди исчезали так же, как и со «Станции 5»? Не знаешь?
— Он сказал, что эти люди убежали, — Лин понимала, как глупо звучит её оправдание. — И… да, я поверила. Разве у меня был выбор?
«Молчи, Лин, молчи. Ты ничтожна».
— Люди убежали? Десятки тысяч людей вот так вот взяли — и убежали? Ты хоть понимаешь, как издевательски звучат твои оправдания?
Лин отвернулась. Ярмак выпрямился и неумолимо продолжил:
— Кто ты такой, чтобы судить меня!?
— Помнишь детей-сирот? Вот у кого настоящее горе. Никто никогда не будет о них заботиться. Они обречены жить в мире, где никому нет до них дела. У них — горе, страх и боль. А у тебя — каприз избалованной девчонки.
Лин молчала. Она смотрела на мужчину влажными глазами, которые, впрочем, не смогли выдавить из себя ни одной слезы. И это раззадорило Ярмака ещё больше. Ему хотелось добить, сломать, изуродовать эту внутреннюю хрупкость, которой от девушки разило на километр.
Лин всё-таки встала. Она хотела пройти к выходу, но Ярмак, распалённый гневом, преградил ей дорогу. Она апатично взглянула ему в лицо. На секунду показалось, что она всё-таки заплачет. Но нет, лишь показалось. Ярмак не мог знать, что за последний месяц Лин слишком часто плакала, у неё, кажется, иссякли все слёзы.
Тогда Лин была вынуждена напомнить этому самоуверенному наглецу, что она действительно относилась к сектору военных. Одной молниеносной подсечкой девушка нейтрализовала мужчину. Ярмак не ожидал ничего подобного, а потому, хоть и был намного сильнее, согнулся и упал.
Когда он смог наконец выпрямиться, в комнате никого не было. Глава, превозмогая боль, засмеялся. Если бы хоть одна из девушек, побывавших в его комнате, услышала этот смех — она бы очень сильно удивилась.
Но никто не слышал, а потому глава «Станции 7» продолжал смеяться, и боль потихоньку стихала, затаившись внутри его тела, как растущая ядовитая змея.
Три чувства разрывали девушку на части: жалость к себе — недостойная, мелочная, но, к сожалению, доминирующая в её сознании. Злость: как довела себя до такого, как посмела опустить руки. Злость на Виру — потому что чуяло сердце Лин: без участия этой женщины в её жизни уже давно ничего не происходит.
Почему Вира не рассказала, что она, Лин, теперь является красной тряпкой для терциев всего города?
Девушка усилием воли оборвала эту мысль.
