Кажется, даже немного похолодало.
— Правда в том, Лин, что если Руанна не уничтожить — он сотрёт с лица земли нас.
Вира вернулась в своё кресло. Лин почувствовала, как изменилась атмосфера в комнате.
— Он свирепствует, бесится из-за твоего исчезновения. И пока не найдёт — не знать нам покоя. Поэтому, — Лин дёрнулась, предчувствуя неладное, — мы должны атаковать первыми.
— Подожди, — девушка в удивлении уставилась на Виру, — минуту назад ты уверяла меня, что это плохая идея. Я буквально убеждала тебя прислушаться к моей мысли, а ты…
— Нет, я не говорила, что идея плохая. Я всего лишь должна была убедиться в том, что ты понимаешь, на что решаешься.
Женщины уставились друг на друга. Лин — раздражённо, с ощущением, что её обвели вокруг пальца, Вира — бесстрастно.
— Ты его знаешь как никто другой. Ты — единственный человек на этой планете, способный привести судью к смерти. Убить — не сможешь, это я точно знаю. Его нельзя застать врасплох, даже ночью. Попытки были, и не одна. Но если бы он оказался в нужном месте и в правильное время, — продолжила Вира, — да ещё и без охраны… дальше — дело за нами.
Лин запустила руки в волосы. Как же лихо всё повернулось. И главное — Вира даёт ей возможность поверить, что это её, Лин, идея. Неплохо, совсем неплохо.
— То есть я возвращаюсь?
Вира медленно склонила голову набок.
— Да, если ты к этому готова.
— А если нет? — Лин улыбнулась. Чуть-чуть дерзко, но в меру.
— Тогда ты противоречишь сама себе. Не ты ли пришла в мой кабинет, убеждая меня, что пора действовать?
Лин засмеялась. Спокойно и совсем без истерики. Её заманили в ловушку, притом дорогу к ней Лин выбрала самостоятельно. В голове вспыхнула картинка — она стоит спиной к обрыву, а прямо на неё катится большой снежный ком. Девушка чётко понимает — на этот раз ей не спастись.
На другом конце города просыпался дом судьи Руанна. Слуги вычищали коридоры, наполняли пузатые вазы свежими цветами, крошили миндальную крошку в ажурные шоколадные изделия.
Всё было спокойно и тихо. Люди радовались малому: солнцу, свету, первым тёплым лучам.
И лишь хозяин дома не проявлял признаков радости. Столь желанное для ящерров время — весна — в этот раз вызывало у него омерзение.
Почти пять недель. Её нет почти пять недель.
На работу он уезжал злым. Солнце раздражало, нерасторопная охрана — тоже. Равнодушные лица терциев — а они в чём провинились? — хотелось шваркнуть о ближайший косяк, так, чтоб брызнула кровь — красная, насыщенная, с заметным серебристым отсветом.
