Утро — это не просто начало дня, а мощная магия, вырезанная в подкорке как гранитная партитура. Моя ненависть к утрам так же сильна и разумна, как чувство колодочника к своей цепи. Без этого напева — весь мир рухнет, словно мельница после потери дров. Я медленно возвращаюсь к реальности, но при этом еще больше утверждаю свою независимость от жесткого графика и радиоанекдотов....
— По делу идет активная работа, район происшествий будет усиленно патрулироваться, а вы, товарищи, имейте в виду эту ситуацию, чтобы в случае сигнала отреагировать мгновенно. Служба «02» предупреждена…
— Слушай, Стас, — сказала Рита. — Но ведь это невероятный мерзавец! Ты обратил внимание, какие жертвы он себе выбирает?
Я молча кивнул. Объяснять ей, что, собственно говоря, все разбойники, грабители — мерзавцы, потому что финкой или пистолетом угрожают безоружному человеку, сейчас было неуместно.
— У нас насмотришься всякого… — и сразу же пронзительно зазвенел телефон и замигала желтая лампочка на пульте.
Микито нажал тумблер и сказал в микрофон:
— Заместитель дежурного по городу слушает…
Мы все еще переговаривались о чем-то своем, таком, что связывало нас с прошедшим днем, только что проглоченным красным жерлом часов, шутили и огорчались, но все это было там — за незримым барьерчиком, когда Севергин еще не сказал: «Город принял!», потому что сводка Севергина, резкий звон и желтый блик сигнальной лампы Микито уже включили нас в долгую и муторную круговерть под названием «суточное оперативное дежурство по городу», и все, что происходило теперь с миллионами людей на сотнях километров улиц в бессчетном сонмище домов, стало нашим делом и нашей тревогой, нашим большим ожиданием неведомого, и Микито, прижимая трубку плечом, делал пометки в оперативном журнале, а потом, скосив на нас глаза, кивнул, дал отбой и сказал:
— Кража…
И все повернулись теперь к Микито, и я краем уха слушал его, хотя фиксировал только необходимую мне информацию, потому что по-прежнему смотрел на Риту, которая успела мне сказать:
— Ты совсем не изменился!.
Вот видишь, Рита, я совсем не изменился. Не повзрослел, не поумнел, не изморщинился?
А ты изменилась.
— …На улице Рихарда Зорге обворовали машину… — объяснил Микито.
