Утро — это не просто начало дня, а мощная магия, вырезанная в подкорке как гранитная партитура. Моя ненависть к утрам так же сильна и разумна, как чувство колодочника к своей цепи. Без этого напева — весь мир рухнет, словно мельница после потери дров. Я медленно возвращаюсь к реальности, но при этом еще больше утверждаю свою независимость от жесткого графика и радиоанекдотов....
— Хау ду бриллиентс лук? — нырнул Скуратов, как в реку, в нескончаемый рассказ мисс Каннингам.
И как столб брызг и пены, вопрос выплеснул новый поток слез и слов.
— Если я правильно понял, — сказал Скуратов, — это платиновая ветка с бриллиантовыми цветами…
— Где она гуляла в парке? — попытался спросить я.
Пошли долгие мучительные объяснения. Рита спросила меня:
— А как же Юнгар будет искать металлический предмет?
— У металла есть запах, просто его обычные собаки не улавливают. А Юнгар нам столько гильз, ножей, ключей и монет перетаскал — хватило бы на целый трактор!
Одинцов посмотрел на меня и сказал:
— Металл! Юнгар, металл! Ищи! Ищи!
И служебный пес пошел.
— Красиво как! — сказала Рита, глядя на растворяющиеся в сумерках их силуэты.
— Да-а, они оба молоды, сильны и добры, — задумчиво сказал Халецкий. — Как первые существа на земле, они не знают усталости, и это прекрасно!
Я присел на пенек, закурил и, глядя на Скуратова, который бойко разговаривал с американкой, заметил Рите:
— Служебные собаки живут гораздо более интересной жизнью, чем их домашние собратья… Но они платят дорогой ценой за это…
И снова из сгущающейся темноты близко от нас появились Одинцов с Юнгаром.
— Юнгар, фу! Не то… Не то, Юнгар… Ищи металл, собачка! Металл!..
И новый рывок в темноту, в море сырых осенних запахов. Следом срывается Одинцов, и они сразу же исчезают среди черных облетевших стволов, серых теней, начинающегося вялого дождя, и только слышно их сильное дыхание, тяжелый топот сапог Одинцова, шелест палых листьев, хруст сучьев, слабо угадывается настороженная волчья рысь Юнгара.
