В хрущевке начинается непредсказуемый штурм надежд и мечт— один выстрел за другой, а в воздухе ползет ожидание судьбы. В этой простой квартире сгорают желания и разыгрывается комедия жизни и смерти, где каждый шаг определяется громом и малым шансом.
— Мужик, — шагнул к нам из-за фонарного столба небритый, с подбитым глазом, в спортивных рейтузах с вытянутыми коленками и пиджаке на голое тело джентльмен. — Дай, я твоего кореша подержу, пока ты будешь мне треху из портмонета доставать?
«Какое счастье, что я купил Шерифу колбасы и он уже успел набить желудок!» — подумал я.
Кореш угрожающе зарычал. Джентльмен выжидающе остановился.
— Где вы изволите проживать, любезнейший? — спросил я, не спеша доставать требуемые три тысячи из кармана.
— Че?.. Живу где, что ль? — испугался он хорошего обхождения.
— В этом?
— Ну.
Я лениво сунул руку в карман, делая вид, что пересчитываю там купюры. Джентльмен алчно сглотнул.
— Давно?
— Че?.. Живу, что ль? Давненько. Тридцать второй годик.
Если из глыбищи прожитого высечь восьмерку сдержанного режиму.
— Ясно. А что, собачников на Сиреневом бульваре вам не доводилось встречать? Так называемые «собаковозки» тут не ездят?
Он почесал за давно не мытым ухом, неуверенно покачал головой, похожей на насупившегося ежа, но смелости ответить отрицательно на себя не взял и, к своей непропитой чести, позвал консультанта.
— Харитон! — свистнул пронзительно. — Подь сюда!
Из-за кустов вылез долговязый его собрат с жеваной гильзой от папиросы, зажатой между двумя рядами железных коронок, сработанных лагерным стоматологом. Шерифу он не понравился, пришлось его одернуть коротким рывком поводка, чтобы не испортил операцию.
— Тут мужик собаку на живодерню сдать хочет, — объяснил джентльмен.
Шаркая стоптанными кедами, консультант подошел на расстояние перегара, оценивающе поглядел на потенциальную жертву живодеров.
— Встречал, — ответил с просвистом туберкулезника. Потом посмотрел на меня, сплюнул: — Скажи этому садюге, пусть он лучше себя на живодерню сдаст! Пошли, на хрен, отсюда! Не надо мне его трехи.
Даже если он оттянул пятнашку за убийство, я к нему проникся уважением.
— Ладно, ребята! Стойте! — сказал, позабыв о заявленном лексиконе.
