В хрущевке начинается непредсказуемый штурм надежд и мечт— один выстрел за другой, а в воздухе ползет ожидание судьбы. В этой простой квартире сгорают желания и разыгрывается комедия жизни и смерти, где каждый шаг определяется громом и малым шансом.
Раздел Chitat.online для книги «Горсть патронов и немного везения» помогает быстро понять, что это за произведение: автор, жанровая привязка, описание и полный текст собраны на одной странице.
В хрущевке начинается непредсказуемый штурм надежд и мечт— один выстрел за другой, а в воздухе ползет ожидание судьбы. В этой простой квартире сгорают желания и разыгрывается комедия жизни и смерти, где каждый шаг определяется громом и малым шансом.
После карточки книги можно перейти к другим произведениям автора, близким жанрам, сериям и тематическим подборкам.
В хрущевке начинается непредсказуемый штурм надежд и мечт— один выстрел за другой, а в воздухе ползет ожидание судьбы. В этой простой квартире сгорают желания и разыгрывается комедия жизни и смерти, где каждый шаг определяется громом и малым шансом.
Используйте жанры, блок похожих книг, другие произведения автора и тематические подборки ниже на странице.
Проверьте описание, автора, жанры, дату выхода и соседние книги: это помогает понять, подходит ли произведение под ваш запрос.
Нужно было причесать взлохмаченные стрессом мысли, и я взял тайм-аут, изобразив обморок.
— Чего ты ему налил, идиот?
— Как — чего? Водки, разумеется.
— Загнется раньше времени!
— Если он от меллапантина не загнулся, то от водки не загнется и подавно.
Из этого трепа в общем гуле голосов я понял, что мне сделали какую-то инъекцию, возбуждающую аппетит. А теперь дали водки, которую я принял за воду. Не понял только, зачем им все это нужно. Неужели вид голодного человека может доставить кому-то удовольствие?
Наверно, может. Хлеб и зрелища — самый ходовой товар. Человечество доразвивалось до того, что алчущие и нищие стали заменять актеров. Разве упитанные мира сего, выходя из «Роллс-Ройсов», «Мерседесов» и «Волг», не получают удовольствия от созерцания наших нищих стариков, старух, детей, беженцев, инвалидов, голодных шахтеров, безработных ученых, бездомных офицеров и прочих, прочих, кому несть числа, кому ни о чем не говорят цифры «миллион», «миллиард», «два миллиарда», «три миллиарда», которые они переводят на свои счета, недоплачивая поэтам, ученым, врачам, рабочим, отключая в регионах свет, проводя слишком уж откровенную политику геноцида против своего народа — терпеливого, молчаливого, но до той поры, пока никому не пришло в голову наколоть всех меллапантином и не привязывать к стульям.
Мне стало легче, как только я почувствовал себя подданным моего изголодавшегося народа, я открыл глаза и поднял голову."
"Прямо передо мной, заложив руки за спину, стоял заключенный исправительно-трудового лагеря строгого режима КЩ-1354 ЯМКОВЕЦКИЙ Борис Евгеньевич, 1949 года рождения, одетый в костюм лондонской фирмы «Дживз энд Хокс». Лагерный номер на лацкане пиджака отсутствовал, но запах одеколона «Корвуазетт» и «Камю» сохранился.
— Ты думаешь, это ты меня нашел? — спросил он с циничной усмешкой. — Нет, Столетник, это я тебя нашел! Только я не стану тратить на тебя деньги, как Майвин. Все, что меня интересует, ты расскажешь мне за кусок черствого хлеба.
Он неверной походкой подошел к столу, налил полный фужер коньяку, поднес к моему носу… а потом выпил сам — залпом; не поморщившись, отставил фужер, взял маслину с блюда и, подбросив вверх, поймал ее ртом.
Что ни говори, тюрьма накладывает отпечаток на манеру поведения, но всем этот дешевый трюк необычайно понравился, и помещение наполнилось пьяным хохотом и аплодисментами.
Восемь троглодитов, пресытившись отборной ресторанной жратвой, ожидали зрелищ.
