В хрущевке начинается непредсказуемый штурм надежд и мечт— один выстрел за другой, а в воздухе ползет ожидание судьбы. В этой простой квартире сгорают желания и разыгрывается комедия жизни и смерти, где каждый шаг определяется громом и малым шансом.
Раздел Chitat.online для книги «Горсть патронов и немного везения» помогает быстро понять, что это за произведение: автор, жанровая привязка, описание и полный текст собраны на одной странице.
В хрущевке начинается непредсказуемый штурм надежд и мечт— один выстрел за другой, а в воздухе ползет ожидание судьбы. В этой простой квартире сгорают желания и разыгрывается комедия жизни и смерти, где каждый шаг определяется громом и малым шансом.
После карточки книги можно перейти к другим произведениям автора, близким жанрам, сериям и тематическим подборкам.
В хрущевке начинается непредсказуемый штурм надежд и мечт— один выстрел за другой, а в воздухе ползет ожидание судьбы. В этой простой квартире сгорают желания и разыгрывается комедия жизни и смерти, где каждый шаг определяется громом и малым шансом.
Используйте жанры, блок похожих книг, другие произведения автора и тематические подборки ниже на странице.
Проверьте описание, автора, жанры, дату выхода и соседние книги: это помогает понять, подходит ли произведение под ваш запрос.
Среди них я узнал Анастаса Рыжего, Евгению Давыдову в платье с воротником а-ля Питер Пэн.
Высокий худощавый человек в дешевом черном костюме и галстуке-бабочке был, вероятно, официантом, судя по тому, как проворно он менял сервировку стола и разливал по бокалам шампанское. Кажется, я начинал догадываться, куда на сей раз занесла меня нелегкая: ресторан «Невод», а официант — не кто иной, как брат бывшего подельника Ямковецкого Гриши Потоцких — Эдик, о котором Жорж Дейнекин по кличке Карат рассказывал Викентию.
Прежде я никогда в этом плавучем кабаке не был, но читал где-то, что есть такой — плавучий в прямом смысле: с лопастями, двумя палубами, медным гонгом, старинным якорем и прочими декоративными аксессуарами волжского пароходика прошлого столетия; писали, что его можно зафрахтовать как по наличному, так и по безналичному расчету и отправиться на нем по каналу имени Москвы всем уставшим от бизнеса коллективом фирмы вместе с блядями. По-моему, мы и сейчас куда-то плыли: за иллюминатором менялся лесистый пейзаж.
Из-за стола встал Анастас Рыжий, пошатнулся, потянул за скатерть, но устоял и поднял стакан с вином:
— Господа! — проговорил с заметным усилием. — А можно… можно, я ему в мор-рду дам?
— Сядь! — дернул его за полу синего пиджака сосед справа.
— У-у, с-сволочь! — плюхнувшись на стул, скривился Рыжий в плаксивой гримасе. — Соб-бакой меня кусал!..
Ямковецкий взял с блюда поросенка, разорвал его пополам; расставляя для устойчивости ноги, подошел ко мне на расстояние перегара и поднял над головой румяный, запекшийся искристой корочкой, ошеломляюще пахнущий жирный бок:
— Кажется, вы просили есть, мусье?..
Жир капал на пол. Я не успевал сглатывать набежавшую слюну. За годы занятий единоборствами мой болевой порог значительно снизился, а кроме того, я владел несколькими секретами от Гао и Кима Челя, так что если бы меня подвесили на дыбе и стали использовать вместо боксерской груши, я бы перенес такую экзекуцию значительно легче. Наверно, этот мелла… как его там?.. пантин, что ли?.. — очень сильное и вредное средство, иначе не было бы миллионов больных, страдающих отсутствием аппетита. Рубь за сто даю, что его изобрели в застенках гестапо или КГБ специально для пыток!
Я стал убеждать себя по системе йоги, что меня пытаются накормить трупом, что вытекающий жир — это трупный яд, соус на столе — рвотная масса, вино и коньяк в бутылках — моча желтушного больного.
— Всем жра-ать!!! — заорал вдруг Ямковецкий и впился золотыми зубами в поросенка.
