В хрущевке начинается непредсказуемый штурм надежд и мечт— один выстрел за другой, а в воздухе ползет ожидание судьбы. В этой простой квартире сгорают желания и разыгрывается комедия жизни и смерти, где каждый шаг определяется громом и малым шансом.
Ремонт джипа и обошелся в каких-нибудь десять тысяч, что, как я после узнала, было для него парой пустяков. И отделался он легким испугом. Моя же «восьмерочка», понятное дело, восстановлению не подлежала, отволокли ее на базу «Вторчермета» или куда там — в общем, больше я ее не видела. Ну да Бог с ней. Главное, в петлю лезть, как это я задумала, не пришлось, все за меня само собой решилось; то, что раньше обзывали рожей, теперь и рожей назвать было трудно: нос сломан, зубы выбиты, множественные порезы, сотрясение мозга и все такое прочее. Доставили меня в больницу Склифосовского, сделали операцию, фэйс в бинтах, сама в гипсе, лежу, кукую. Очень, надо сказать, хорошо лежу: сколько времени прошло, не знаю и знать не хочу, где я и что со мной — тоже. Никто, разумеется, не приходит, никто не интересуется, куда Маруся Кулакова подевалась. И раньше-то на фиг никому нужна не была, а теперь и подавно. И даже самой себе не нужна. Господи, думаю, только бы меня не распечатывали из этого гипса, только бы повязку не снимали, не выписывали подольше! Ну куда я, что я? В психбольницу санитаркой и то не возьмут!.. Однажды очнулась в очередной раз — вроде розами пахнет. Я украдкой от всех себе в дни рождения розы покупала двадцать второго июня. Принюхалась — и правда. Так пахнет, что через бинты и тампоны слышу. Потом как-то под капельницей лежала, чувствую, меня будто кто-то за руку держит. И вроде бы не врач — он мой пульс часто щупал, я его руки знала. Может, думаю, старичок какой сердобольный или нянечка… Прошло время, бинты сняли с лица. В шрамах лицо, нос с горбинкой плюс к картошке, губа «заячья» с нитками, щеки запали — зубов-то нет, два раза резекцию делали, и крошек не осталось. Говорить не могу, есть и подавно — только пить из трубочки. Один раз на себя в крышку стерилизатора посмотрела, а больше ни к чему, без того понятно. Коляску мне пригнали, хорошая клиника, все такие обходительные. Нога только в гипсе осталась да на шее «испанский воротник» — от удара в лобовое стекло шейный позвонок дал трещину — не повернуть головы, больно. День за днем, вот уже и конец февраля, еще снег повсюду, но уже весной пахнет. Я, как только заговорила, сразу у нянечки поинтересовалась, что это тогда за запах был такой — вроде как розы кто принес, что ли? Она и говорит: «Это к тебе кавалер приходил, цветы-конфеты приносил, потребовал, чтобы поставили к тебе на тумбочку. Только врач наутро запретил, а конфеты мы съели, извини». Я решила, что она врет, чтобы меня утешить.
