Да, я была ему обязана — тем, что меня не избивают больше на ринге, тем, что не кричат вслед: «Рожа!», что по утрам я могу смотреть без опаски в зеркало и все такое прочее, но в двадцать четыре года хочется большего, если позволяет внешность и есть финансовая возможность. Даже если бы Майвин отпустил меня на свободу без пенсиона, даже если бы отнял квартиру — я ушла бы не задумываясь. Но он не отпускал. Бежать было бессмысленно — куда?.. Не знаю, почувствовал он или время пришло посвятить меня в его планы, но однажды он приехал и сказал: «Потерпи еще, детка.
Скоро я тебя отпущу. Ты заживешь самостоятельно и будешь очень богата. Но мы должны с тобой для этого кое-что сделать». О-о, Решетников! Это был для меня праздник, обещание свободы! Да еще и обеспеченной свободы. Я готова была на все, даже ограбить банк. Я сказала ему об этом, и он очень долго смеялся. Он так хохотал, что я тоже не выдержала, и мы стали смеяться вместе — до слез, до колик в животах!.. «Нет, детка, — сказал он, — грабить ничего не понадобится.
Разве я похож на грабителя?.. Просто ты должна будешь сыграть небольшую роль, к которой ты уже на девяносто процентов готова. Когда придет время, а придет оно совсем скоро, я тебе обо всем расскажу подробно. А пока живи, как тебе хочется, но, пожалуйста, ни с кем из незнакомых мне людей не общайся и никуда не уезжай без моего разрешения. Если тебе понадобятся деньги, я тебе их дам». Он уехал и ни о чем конкретном в тот раз не рассказал. Я и раньше догадывалась, что живу будто в витрине магазина на Тверской, и моя квартира прослушивается, и прослушиваются мои телефонные разговоры.
Их было немного — с женами майвинских друзей в основном. Нас интересовали шмотки, дачные поездки, концерты… После той истории с Валерой Буйковым я ни о чем постороннем с ними не говорила, ни с кем не встречалась. К тому же Майвин расселил коммуналку напротив и сделал там охранку, он думает, наверно, что я этого не поняла, но когда ты видишь своего соседа напротив в Большом театре, а утром — на рынке, то поневоле начинаешь соображать, что к чему и ху есть ху.
Числа двадцать пятого августа он вывез меня на свою дачу в Жуковку в двадцати километрах от Москвы по Рублевке и там объяснил, чего от меня хочет. Не все, конечно, объяснил, но вот что я поняла… Какой-то нечистоплотный, как он сказал, совладелец контрольного пакета акций фирмы «Земля» обштопал его на очень крупную сумму денег. В моих мозгах эта цифра не уложилась, но речь шла о ста миллионах «зеленых».
