В хрущевке начинается непредсказуемый штурм надежд и мечт— один выстрел за другой, а в воздухе ползет ожидание судьбы. В этой простой квартире сгорают желания и разыгрывается комедия жизни и смерти, где каждый шаг определяется громом и малым шансом.
Дверь широко распахнулась. В проеме выросла плечистая фигура незнакомого ей человека. Он грубо схватил ее за воротник пальто, дернул на себя, и она упала с заломленной за спину рукой, даже не почувствовав холодного прикосновения «браслета» к холеному запястью. Она хотела крикнуть, но рот залепили пластырем. «Сюда ее, паскуду! — послышалось из глубины. — Шприц, живо!»
Свет померк: на голову ей набросили мешок.
«Вот теперь все в порядке! — пронеслась в голове Валерии последняя мысль. — Здравствуй, свободная Россия!»
2
— Когда и как вы познакомились?
— Это имеет значение?
— Отвечайте, когда вас спрашивают! — Каменев был непреклонен и устрашающ, как рок; уж если он спрашивал, лучше было отвечать.
Зоя Шнырева еще не успела переодеться и сидела в своем серебристом плаще посреди квартирки на Минской улице в Филях. Муровец не пожелал до поры объяснять своего к ней интереса, да она и не настаивала — сидела бледная, испуганная, и лишь короткими вспышками возвращавшееся сознание того, что она свободна, а стало быть, «имеет право», позволяло ей выпускать коготки и обнажать острые беличьи зубки.
— Мы вместе учились.
— Вы? — удивился Каменев.
— Ну… я после школы, а ей уж двадцать шесть тогда было.
— Где вы учились?
— В Двенадцатом медучилище.
— Вы помогли ей устроиться в Серебряноборскую?
— Она мне. Мы когда-то дружили с ее братом. До того, как… до того…
Каменев усмехнулся: знал почти наверняка, что имелось в виду под этой «дружбой» — спала она с Давыдовым, вот что! И знал, чего она не хотела, боялась или не могла выговорить.
"— Куда она уехала? — сдерживаясь, спросил Каменев.
— Я не знаю.
— Знаете, Шнырева!
— Вы же ее провожали на Савеловский вокзал, — вмешался Нежин, полагая, что перекрестный допрос сэкономит время.
— Я ее не провожала. Я была на дежурстве… — заговорила она тише, чем требовалось, чтобы ее слова расслышали.
— А зачем вы ездили на вокзал, Зоя Алексеевна? Она должна была вам что-то передать? Или вы ей?.. — вежливо спросил Нежин.
Шнырева дрожащими пальцами провела по лицу, словно совершала намаз, попросила воды, чтобы выиграть время и придумать, как не навредить подруге.
— Она позвонила мне…
— Когда?
— Утром…
— Врете! — снова повысил голос Каменев. — Еще не знаю зачем, но врете.
