В хрущевке начинается непредсказуемый штурм надежд и мечт— один выстрел за другой, а в воздухе ползет ожидание судьбы. В этой простой квартире сгорают желания и разыгрывается комедия жизни и смерти, где каждый шаг определяется громом и малым шансом.
Тем более что из десятерых прыгнувших в воду как минимум четверо были потенциальными покойниками из-за сильной степени опьянения.
Мы удалялись от берега. Вот-вот допросят Рыжего, Давыдову и капитана и обязательно узнают, что двое ушли на «Кархародоне» вниз по каналу. Хотя я предусмотрительно заблокировал руль и пустил моторку на противоположный берег, чтобы успеть сдать Ямковецкого клиенту и получить остаток. (Как охотно я променял бы этот жалкий остаток на сумму причиненного мной ущерба!)
Ямковецкий едва переставлял ноги, нарочно цеплялся за корни деревьев, падал, хотя помощи ему ждать было неоткуда — никто не знал, где мы высадились.
— Все! — бросил саквояж на мох Ямковецкий. — Никуда не пойду! Стреляй здесь, падла!
И лег вдоль тропинки.
— Сейчас посоветуюсь с клиентом, — присев на пенек, достал я из кармана телефон. — Если ты устроишь его в мертвом виде, то мне от этого будет одно облегчение.
Он вскочил и заорал как резаный:
— На хрена тебе твой клиент, придурок?! Вот же деньги!.
— Уговор дороже денег, — философски заметил я, набирая номер. О том, что Майвин попробует меня «укоцать», я, конечно, не думать не мог, но нужно совсем не знать арифметики, чтобы не просчитать: быть убитым его людьми за десять тысяч все-таки менее вероятно, чем людьми Ямковецкого — за триста из воровского «общака».
— На кого работаешь, сволота? — разорялся урка. — На бандита и убийцу?..
— Что тот бандит, что этот, — не стал я с ним обсуждать своего клиента по этическим соображениям. Трубку сняли. — Дай Майвина!.. Столетник!..
Ямковецкий стал избивать кулаками подсохший на осеннем солнечном ветерке седой мох, рыча и нецензурно выражаясь.
— Я слушаю тебя, сыскарь, — высокомерно и вместе с тем настороженно проговорил Майвин.
— Я выполнил ваш заказ, Анатолий Ильич."
"— Он с тобой?
— А где же ему быть? Не в колонии же.
По-моему, клиент от меня такой прыти все-таки не ожидал. Секунд десять он размышлял о быстротечности времени и эфемерности денег в пространстве.
— Ты опоздал на два часа, — упрекнул меня совершенно несправедливо, потому что о конкретном часе сдачи Ямковецкого в плен между нами договоренности не было.
