В хрущевке начинается непредсказуемый штурм надежд и мечт— один выстрел за другой, а в воздухе ползет ожидание судьбы. В этой простой квартире сгорают желания и разыгрывается комедия жизни и смерти, где каждый шаг определяется громом и малым шансом.
— Тогда с вас еще двести сорок долларов! Прикажете доставить его к самолету? Или вы с Илоной полетите без него?
— Каких еще долларов?! — возмутился клиент.
Кажется, он был не таким щедрым, как показалось мне вначале.
— За лишние два часа работы. Плюс — компенсация за физический и моральный ущерб.
— Вези его сюда!
— Это будет очень долго — везти матерого угла в общественном транспорте.
— Ты его обыскал?
— Конечно.
— Дискета при нем?
— А разве при нем должно было что-то быть?
— Я тебя спрашиваю: дискета при нем?! — нервничал Майвин.
— При нем, но в мой прейскурант не входит.
— Где ты находишься?
— Пока не уточнил. Приготовьте деньги, садитесь в машину и дайте мне номер вашего сотового телефона, я перезвоню.
Он что-то промычал, но номер назвал. Мы оговорили условия обмена валюты на Ямковецкого. Оставалось определиться с местом, но этот вопрос я должен был обсудить с Викентием.
Отложив второй тур переговоров, я помог Ямковецкому встать:
— Топай, урка! Бери саквояж — и вперед!
— Никуда не пойду! — сверкнул он глазами.
— Тогда я тебя вырублю и понесу на себе.
— Я тяжелый.
— Ничего, своя ноша не тянет. Шагай!..
Он знал, что я доставлю его, так или иначе. Мы двинулись в путь, он с саквояжем впереди, я с пистолетом — за ним.
Избитый, голодный, ударенный током и наколотый меллапантином, уже потерявшим основное действие, но оставившим побочные (тошнило, болела голова, во рту пересохло), я из последних сил пытался сосредоточиться, чтобы понять его игру…
Он явно переиграл, Ямковецкий. Он так старательно изображал подавленность, а до этого — в «Неводе» — опьянение, так демонстративно вертел перед моим носом дискетой, на которой, если верить его словам, были коды к замку и его блокировке и электронный шифр, что я усомнился в его искренности.
…Сейф вправе вскрыть Илона по достижении двадцати одного года. То есть с завтрашнего дня она может считать себя миллионершей. Теоретически. А практически, пожалуй, она уже разучилась считать до пяти. Майвин убрал ее, вывел из игры, посадив на иглу и выпытав все, что она знала, Только знала она не все — иначе зачем же был нужен ему Ямковецкий?.
Майвин мог давным-давно вывезти Илону за кордон, не дожидаясь неприятностей. Точнее, ее дублершу. Но почему-то он этого не сделал… Значит, эта дискета важна?.. Тогда почему Ямковецкий так легко мне ее отдал? Относительно легко, конечно, но ведь он мог и не говорить о ней вовсе!.. «Я вставлю эту штучку в…» — куда он сказал? не важно, положим, себе в задницу. И что?..
