В хрущевке начинается непредсказуемый штурм надежд и мечт— один выстрел за другой, а в воздухе ползет ожидание судьбы. В этой простой квартире сгорают желания и разыгрывается комедия жизни и смерти, где каждый шаг определяется громом и малым шансом.
В результате коммунальный начальник и его мафия, решившие упрятать Толю в цугундер лет на пятнадцать и завладеть его трехкомнатной квартирой, где он проживал один, уехали забесплатно на Север, а кто-то главный даже пущен в расход. Подробностей я не помню — это давняя и совсем-совсем другая история, — но с тех пор мы с Толей добрые приятели, и все, что в его силах, он для меня сделает безропотно и с удовольствием.
Толя опоздал на пять минут, но я не стал укоризненно стучать ногтем по циферблату. Он приехал на «Рекорде» темно-коричневого цвета, с низкой посадкой, мягким ходом, широким и длинным по сравнению с моей машиной. Мы поздоровались.
— Когда продаешь? — спросил я.
— Как только найдется покупатель.
Это означало, что машина полностью готова и проходит обкатку; с каждым из своих произведений Толя расставался неохотно. «Опель» этот я видел, когда его приволок трейлер. По-моему, кроме руля и кузова всмятку, там ничего не было, а между тем прошло всего дней десять. Стал бы я работать на всякую шушеру, если бы у меня были такие руки!
— Толя, — почему-то негромко сказал я ему, — разбери «ягуара» по косточкам и пропусти через мясорубку.
Квинт криво усмехнулся, покачал головой и сплюнул.
— «Жучок?» — покосился на «ягуара». — Хочешь, я тебе его сейчас достану?
— Все не так просто, — я вынул конверт, из него фотографию, на которой Ямковецкий был снят за рулем зарубежной диковинки из далекого будущего. — Посмотри, тебе ни о чем не говорит эта тачка?
По переменчивому выражению его лица, на котором озабоченность чередовалась с восторгом, я понял, что он околдован дизайном, но марки не знает.
— Я таких не чинил, — с грустью сказал Квинт.
— А где это было-то, не знаешь? Какой-то автосалон?
— Есть один профессор, — спрятал он фотографию в карман промасленной джинсухи. — Перезвоню.
Он был немногословен, как всякий настоящий мастер. Двумя пальцами поднял над головой ключи и опустил, попав точно в мою подставленную ладонь. Я забрал из-под сиденья отобранный у одного фраера «магнум» 38-го калибра, опустошил «бардачок», побросал все это в сумку, и через минуту мы разъехались в разные стороны.
С той минуты, как я вышел из пивнушки Майвина, прошло два часа сорок три минуты. Антракт кончился, пора было приниматься за дело.
«Опель» я оставил на стоянке, чтобы не засвечивать его во дворе. По пути купил пару бульонных кубиков, свежую халу и банку тресковой печени.
