В хрущевке начинается непредсказуемый штурм надежд и мечт— один выстрел за другой, а в воздухе ползет ожидание судьбы. В этой простой квартире сгорают желания и разыгрывается комедия жизни и смерти, где каждый шаг определяется громом и малым шансом.
На кой черт мне его компьютер, если у меня есть свой, способный работать на двух банках пива и рисовой каше с сосисками!"
"«Илона забежала в первую попавшуюся контору, спасаясь от преследований своего папаши, и вешала лапшу про Борю до тех пор, пока не увидела в окне «БМВ» с охранниками», — выбрасывала версию самая безответственная часть моего мозга. «Ерунда, — отзывалась другая, более умная его часть. — Во-первых, Илона не стала бы шляться без охраны, а во-вторых, увидев подъехавших спасителей, не стала бы платить». — «Допустим. Тогда так. Ямковецкий берет банк, оставляет награбленное дочери и садится в тюрьму по двести восьмой, демонстративно сбыв какое-то добытое имущество. Пока он сидит, Илона сходится с Майвиным и решает удрать с ним в маленький домик на Сицилии. Но тут неожиданно объявляется досрочно освобожденный (или все-таки бежавший?) папаша и требует свою долю. Не желая делиться, они нанимают частного детектива, чтобы тот начал охоту на Ямковецкого и заставил его уйти в подполье либо нашел. В этом втором случае в дело вступят ребята, на которых можно положиться», — фонтанировало какое-то из полушарий. «Это уже на что-то похоже, — неуверенно анализировало другое. — Пока Майвин и Илона дожидаются оформления документов или ищут способ транспортировки через границу золота, Ямковецкому брошена блесна, наживка. Не имея возможности выйти на них, он постарается найти их компаньона или порученца — выпытать горячим утюгом, что они задумали, или перекупить».
Что-то тут же улетучивалось из моей головы, что-то падало на дно памяти, но одно вычленялось несомненной доминантой: Майвин убежден, что купил меня, а он не тот человек, который станет выбрасывать деньги на ветер. Значит, Ямковецкий ему действительно очень мешает.
В отеле «Собачий рай» было обеденное время, и мой изголодавшийся найденыш получил миску баланды. Я объяснил заведующей Нонне Аркадьевне, что к чему, попросил подержать его дня три, и если за ним не приедет Коля Полищук — пристроить по возможности. Он и вправду оказался спаниелем, но с очень подпорченной породой, так что кавалером он не был, зато был отменным «дворянином», кем-то приученным, а потом выброшенным или потерянным: он умел сидеть, лежать и «служить» по команде; Нонна Аркадьевна даже не исключала, что на него объявлен розыск и кто-то узнает в нем своего питомца. Я поблагодарил ее, оставил три двадцатидолларовые купюры и уехал со смешанным чувством расставания с другом и исполненного долга.
