А это значит — за все будет заплачено полновесным серебром.
Призраки выглядели необыкновенно оживленными, да и у меня на душе было празднично. Близар скрылся в кабинете и не выходил, и я не знала, что было тому причиной. Конечно, он не слишком обрадовался, обнаружив меня в комнате с зеркалами и маской, но и разозлился больше на Сияваршана.
Ожидая возвращения снежных духов, я вымылась, расчесала волосы и теперь сидела в своей спальне, разглядывая собственное отражение. До Сочельника оставалось несколько дней, и потом я должна вернуться домой. К отцу, к Роланду. Но почему-то радости от этой мысли я не испытывала, и на душе было одно только беспокойство. Что же тому причиной?
Колдун переменился. Вернее, пытался измениться. Неужели, я тому причиной? Сияваршан намекал, и я сделала вид, что не поверила. Но разве колдун не целовал меня? А его взгляд — то темный, то искристый, вопрошающий, преследующий… Могла ли я с уверенностью сказать, что Близар вел себя так же с другими девицами? Ах, я совсем ничего не знала о нем, да и то, что знала — показывало его не с лучшей стороны.
Но он был рад, раздавая подарки. Он помог Эльзе. Он старался угодить мне, развеселить… Разрешил отправить письмо отцу…
Он мог бы просто отпустить меня домой!
Так что все это — лишь позерство. Как можно просить остаться до весны, когда я — пленница! Разве пленников просят остаться в тюрьме еще ненадолго? Значит, нет у него никакого особого отношения, никакой жалости…
«Люди всегда предают», — вспомнила я слова Близара.
В его словах чувствовались и горечь, и обида на родителей. На мать. Но сам он? Почему не поехал к ней? В эту деревню со смешным названием?..
Я подумала о дочери мельника, отправившейся к графу Близару, чтобы заработать серебра. Что заставило ее продаться за деньги? Нужда? Воля отца?
В дверь постучали, и я вздрогнула, словно застигнутая за какими-то нелицеприятными делами. Но это появились призраки, и тревожные думы тут же растаяли, как снег весной.
— Мы постучались! — объявил Сияваршан, вплывая в комнату. Он был горд, как петух, и бережно положил на кровать сверток из черного шелка. — А не ввалились, как невежды!
— И я очень это ценю, — заверила я его.
— Вот твой наряд — Сияваршан развернул сверток, и я увидела самое прекрасное платье, которое только можно было вообразить — белоснежное, кружевное, похожее на морозные узоры на стекле. Словно сама зима соткала его.
К платью полагались атласные туфельки — тоже белые, с лентами вокруг щиколоток, и кружевная маска.
