Надеюсь, мама поверила. Потому что сама я прекрасно помнила, как перед уходом проверяла задвижки, чтобы убедиться, что окно закрыто, так что сквозняк здесь точно ни при чем.
Сделала несколько неуверенных шагов. Прислушалась… Ни звука. В моей спальне царила мертвая тишина.
Может, и правда, ветер?"
"Пока не проверю — не узнаю, так что и гадать незачем. Выдохнула и решительно потянула за ручку.
В комнате было сумрачно и прохладно. На полу валялись обрывки какой-то бумаги. Беззвучно покачивалась на одной петле искореженная рама. А в лунном пятне — под усыпанным битым стеклом и гранитной крошкой подоконником — нахохлившись, прикрыв глаза и как-то странно скособочившись, сидел горгул.
— Хвич, — бросилась я к своему охраннику. — Что с тобой?
Тяжелые каменные веки медленно поднялись, и на меня уставились два потухших, словно припорошенных пылью рубина — не кроваво-красных, как прежде, а тусклых, почти бесцветных.
— Ты… Долго… Ждал… Устал…
По тому, с каким трудом разлепились каменные губы, выталкивая отрывистые свистящие звуки, я поняла: все еще хуже, чем показалось с первого взгляда.
— Меня ждал? Зачем? Что происходит?
Горгул молчал, еще и глаза снова закрыл — будто эти несколько слов отняли у него последние силы, и я не стала больше задавать вопросов. Дернула шнуровку на манжете, поднесла к понурой морде ладонь и сурово приказала:
— Пей!
Судя по состоянию моего монстра, каплей крови он сейчас точно не обойдется.
Хвич переступил с лапы на лапу. Из-под опущенных век на миг алчно и голодно полыхнуло багрянцем.
— Другую… — выдавил он сипло. — Печать… Нельзя…
Я быстро поменяла руку, и горгул, даже не думая отказываться, жадно в нее впился. В голове зашумело, виски налились болью, но я терпеливо ждала, когда он насытится.
Наконец, Хвич отпустил мое запястье и удовлетворенно качнулся назад. Каменное тело потемнело, разгладилось и матово поблескивало угловатыми боками. Рубины снова напитались цветом, в их глубине попеременно вспыхивали и гасли ярко-алые отблески. Горгул выглядел теперь не грудой битых булыжников, а прежним — вполне довольным жизнью чудищем.
— Ну, ты скажешь, наконец, что стряслось? — нетерпеливо потребовала я.
— Иди… — встрепенулся Хвич и тут же схватил меня за пальцы, больно царапая когтями. — Иди…
Вот и весь ответ.
— Куда?
— Хозяин… Иди…
Сердце гулко толкнулось о ребра.
— Высший… Айтон меня зовет? — покосилась на метку, все такую же — блекло-бесцветную. — Но почему не через печать?
— Нет, — мотнулась из стороны в сторону лобастая голова. — Он не зовет… Не позовет… Не хочет… Сейчас не хочет… Я зову…
— То есть… — быстро перевела невнятные откровения Хвича на нормальный человеческий язык, — твой хозяин не желает меня видеть. И тебя не посылал.