В этой книге Господин следователь оказывается в уникальной ситуации — он должен уживаться в двух мирах: настоящем и прошлом. С одной стороны, это шалашевский юмор и дикие приключения. С другой — встреча с историческими персонажами, которые могут омрачить его жизнь не только радостями стиля жизни императора Николая II или научных открытий....
А если и на самом деле старика обидели?
Может, служитель наш что-нибудь знает? Спустился вниз.
— Петр Прокофьевич, — обратился я к ветерану, — не упомню, отдавал ли я на этой неделе гривенник за чай?
— Иван Александрович, вы же мне вчера двугривенник дали, — удивился служитель. — Дескать — и вам на чай и мне, вроде, на чаевые. Но вы деньги даете, а чай редко пьете. Слышал, что вы у господина исправника предпочитаете пить.
— Старый стал, склероз, — невесело улыбнулся я, пропустив мимо ушей упрек о чаепитиях с исправником — раз в неделю, разве это часто? — Оглянуться не успеешь, и станешь, как этот старичок.
— Иван Александрович, каких кур? — удивился служитель. — У Сидора Пантелеймоновича и курятника-то никакого нет.
— Да? А он мне так убедительно рассказывал. Про петуха, про несушек. Если бы не завел разговор о хорьке, которого соседи отправляют кур воровать, поверил бы.
— А господину исправнику, как я слышал, — хмыкнул служитель.
— Да ничего страшного, все бывает, — успокоил я ветерана. — Жалко мне старика. Говорит, детки у него в других городах, скучает, небось.
— Так и деток-то у него нет.
— Ну вот, фантазер какой, — хмыкнул я. — И про деток придумал.
— Нет, про деток он не придумал.
— Откуда? — удивился я. — Я же в Череповце полгода всего. Ну, чуть больше.
— Точно, — озадаченно махнул рукой служитель. — Вы же у нас недавно. А мне все время кажется, что вы у нас уже давно. Разве такое может быть, чтобы Окружной суд, да без господина Чернавского стоял?
— И что там, с детками-то? — напомнил я.
— Дело-то это давно было — не то тридцать лет назад, не то сорок. В общем, еще до Крымской войны.
