Следователь сталкивается с неразрешимым противоречием между служебным долгом и личной жизнью. Любовь, амбиции и внезапное чувство к юной кухарке создают сложный клубок конфликтов, из которого герою предстоит найти выход, не потеряв ни честь, ни сердце.
Из чего это он? Из воска, что ли? Нет, вылеплен из обычного теста. И мука смешанная — пшеничная с ржаной. Затейники убийцы. Гоголя наверняка не читали, не знают, что в его повести нос жил собственной жизнью.
С мукой — очень мудро. Если лепить из воска — слишком заметно. Неотбеленный воск — он темно-желтый, почти коричневый. А мука как раз подойдет. Если не слишком присматриваться, то во время похорон не заметят, что нос накладной, а кто станет пристально вглядываться в такой момент? К тому же — похороны были во время Масленицы, не до покойников.
Надо какую-нибудь тряпочку найти, упаковать вещдок.
— Пока могу сказать, что собственный нос покойному сломали еще при жизни, — заметил Федышинский. — Гляньте сами.
И в самом деле — нос у мертвеца не просто разбит, а вмят, словно бы провалился между медными пятаками, прикрывавшими глаза. Понял. Если бы нос сломали после смерти, крови бы не было.
— Но, как я полагаю, причиной смерти стало что-то другое? — осторожно заметил я. Но кто знает — может, осколки кости проникли в мозг?
— Пятачки, покамест, придется снять, — сказал доктор, снимая монеты. Кивнул мне. — Помогите перевернуть.
— Вот, как всегда — с доктором свяжешься, приходится покойников тягать, — проворчал я, принимаясь за дело.
— Ну, хоть какая-то от вас польза, — парировал Михаил Терентьевич, принимаясь ощупывать шею у трупа. — А шейные позвонки сломаны.
Хоть здесь урядник не соврал. Шея и на самом деле сломана.
— Давайте его назад перевернем, — сказал доктор. Когда мы переложили Ларионова на спину, спросил:
— Ну-с, временный помощник лекаря, высказывайте свое мнение.
— Ларионова удали по носу чем-то тяжелым. Либо обухом топора, либо кувалдой, — предположил я. — От удара он упал, скатился с лестницы и при падении сломал себе шею.
— Скорее всего — удар был нанесен гирей, возможно кастетом, — уточнил доктор. — Если бы кистенем или кувалдой — вмятина на лице была бы гораздо глубже. И с лестницы покойный не скатился, а рухнул взад себя. Если бы упал лишь с высоты собственного роста, то вряд ли сломал бы позвонки.
— Значит, все-таки, умышленное убийство, — вздохнул я.
— А вы догадливы, если учесть ваш возраст и необразованность, — усмехнулся доктор. Ишь, до сих пор мстит мне за неосторожную реплику.
Пропустив шпильку Федышинского мимо ушей, резюмировал:"
"— Умница наш исправник. Не зря заподозрил, что урядник скрывает убийство.
— Вот, видите, нашлась вам работенка, — повеселел доктор.
