Следователь сталкивается с неразрешимым противоречием между служебным долгом и личной жизнью. Любовь, амбиции и внезапное чувство к юной кухарке создают сложный клубок конфликтов, из которого герою предстоит найти выход, не потеряв ни честь, ни сердце.
И не чесал бы затылок, услышав, что свадьба его друга (у меня больше-то друзей и нет) состоится в Новгороде или в Санкт-Петербурге, а чтобы туда съездить — деньги нужны.
Интересно, а новому товарищу министра внутренних дел, который мой папенька, не понадобятся ли в столице честные люди? Василия Яковлевич — вполне достойный кандидат. Только, захочет ли исправник — всесильный правитель уезда, уезжать в Санкт-Петербург и становится рядовым чиновником?
Что-то я отвлекся. Об «оборотне» в мундире потом станем думать. Это ерунда, на фоне убийства.
— Значит, уряднику рубликом поклонились… — начал я, но Тимофей перебил:
— Ничем не кланялись. Сказали, что батька по пьянке с лестницы упал, вот и все. Фирс прошлым летом уряднику бревна бесплатно возил для нового дома, поэтому господин урядник только рукой махнул — мол, упал и упал, бывает.
— Так что семья-то тебе сказала? Вот, приехали все, отец в гробу, а ты говоришь — дескать, я отца убил. Старший брат тебя по головке погладил? Как дальше-то жить собираетесь?
Тимофей засопел. С усилием сказал:
— Грех это великий. Решили, что по святым местам пойдет…
— Так кто по святым местам пойдет? — усмехнулся я. — Мать?
— Оговорился я, — опять заторопился Тимофей. — Хотел сказать, что отцеубийство — великий грех, а я по святым местам пойду — за Камень, к тамошним старцам. Грехи стану замаливать.
Ишь, Урал тутошние раскольники до сих пор именуют Камнем. А я-то считал, что после эпохи петровских реформ только Уралом именовали. Любопытно. Ну зла не хватает! И отчего меня здесь в следователи определили, а не в историки или в этнографы? Столько всего интересного узнал, а что толку? Ни опубликовать, ни диссертацию защитить.
А будь Тимофей и на самом деле убийцей, отправился бы подальше Урала. Кажется, на Сахалине старцев нет?
— Сколько у брата детей? — неожиданно поинтересовался я.
— Детей? А почто это, про детей-то? — нахмурился Тимофей. — Фирс, когда я отца убил, дома был.
— Так сколько детей-то? — настаивал я. — Трое или четверо? Я же все равно узнаю, невелика тайна.
— Четверо, — сообщил Тимофей.
— Ну что ж, давай твои показания запишем, — сказал я. — Пишу — по существу заданных мне вопросов, могу заявить следующее…
Я записал в протокол версию Тимофея, уже дополненную подозреваемым и свинчаткой, и тем, что вылепить нос придумала Агафья, и то, что урядник не стал заниматься своими прямыми обязанностями.
Ларионов оказался мужиком грамотным, свои показания прочитал сам, расписался и встал, ожидая своей участи.
