В Господине следователе захватывающий мир уголовной реальности, где каждая лошадь может быть ключом к открытию нового преступления. Анна Тихоновна держит в своих руках тайну убийства чиновника Борноволкова и других злодеев, заставив их плясать под ее хитроумную музыку. Важно помнить: не все стопки книг — это просто книги....
Поймал себя на том, что на самом-то деле могу проявить характер, заставить Нюшку тупо выполнять мои приказы. Но что в итоге? Заполучу я хорошую домработницу, старательную и исполнительную, но пропадет талантливая девчонка, с которой и жить веселее. Наверное, когда-нибудь мне выйдет боком дружеское отношение с прислугой. Это пока Анька знает, что нужно держаться определенных границ и соблюдать дистанцию, а что может быть потом?
Ну да, выйдет мне боком. Впрочем, когда выйдет, тогда и стану переживать. Не стоит раньше времени себя накручивать.
Да, что там за шум и крики?
Открыл калитку, вышел на улицу и увидел, что какой-то мужик охаживает кнутом лошадку, запряженную в сани, груженую мешками. Верно, крестьянин принял влево, решив, что проедете, а там, под сугробом, скрытаканава. Наши-то возчики знают об особенностях городских улиц, а этот нездешний.
Лошадь изо всех сил пыталась вытянуть розвальни, но у нее ничего не получалось. Видимо, капитально застряли. А мужик, окончательно озверев, лупил несчастное животное.
— Я тебя, падеретина этакая, в хвост и в гриву… — орал крестьянин, используя исключительно непечатные слова.
Мне уже приходилось видеть, как настегивают коней — сердце сжималось, но старался сделать вид, что так и нужно. Но все-таки, одно дело, если подстегнут вожжами для ускорения, совсем другое, когда бьют ото всей дури, не разбирая — куда бить. Кажется, мужик пытается ударить лошадь по глазам, чтобы больнее..
— Эй, любезный, перестань животину тиранить, — достаточно вежливо попросил я.
— Да пшел ты… Сейчас и сам… — бросил через плечо мужик.
Что? Кого ты послал? Он еще замахиваться будет?
Через секунду кнут отлетел в сторону, а крестьянин угодил мордой в сугроб.
— Так куда ты меня послал? — поинтересовался я, нажав коленкой на спину изувера.
— Барн… прст…
— Чего ты сказал-то?
— Брн… прст…
А, так уткнувшись мордой в снег говорить неудобно. Так бы прямо и сказал.
— Охолонул? — спросил я, высвобождая хват.
Освободив крестьянина, отошел в сторону, принялся чистить штаны.
Мужик, подняв морду, встал на колени. Отдышавшись, ошалело посмотрел на меня.
— Прости барин, не приметил, кого посылаю.
— Ты знаешь, что за жестокое обращение с животными наказание полагается? — спросил я у пейзанина. — Я сейчас свистну, городового позову. Тебя под арест, на месячишко, а лошадь твою в добрые руки отдам.
Врал конечно, сверх меры. Но и лошадь жалко. Вон, бедняга, до сих пор трясется.
