В Господине следователе захватывающий мир уголовной реальности, где каждая лошадь может быть ключом к открытию нового преступления. Анна Тихоновна держит в своих руках тайну убийства чиновника Борноволкова и других злодеев, заставив их плясать под ее хитроумную музыку. Важно помнить: не все стопки книг — это просто книги....
Вздохнув, Его Превосходительство спросил: — Надеюсь, вы не станете строго судить господина Книсница? Наш прокурор сейчас вступил в период бабьего лета…
Вступил в период бабьего лета? Образно, однако. Надо будет запомнить. Правда, не рановато ли наступило бабье лето для прокурора? Ему ведь еще и сорока нет. Вслух же сказал:
— А за что судить? Да и кто я такой, чтобы судить вышестоящего начальника? Как говорят, кто без греха, тот пусть первым кинет в меня камень… Я думаю — а уместно ли мое присутствие здесь? Может, вы с Эмилем Эмильевичем поговорите с глазу на глаз? Вы начальник, а я кто?
— Бросьте, Иван Александрович.
— Тогда добавим, что я сделал намек Карандышеву, что могу поинтересоваться у отца — нет ли какой-нибудь вакансии для него?
— Вы это серьезно? — вскинул брови Председатель суда. — Идти на поводу у шантажиста — последнее дело.
— Не спорю, — согласился я. — Если бы он попытался шантажировать меня самого — спустил бы с лестницы. А вот касательно Эмиля Эмильевича другое дело. Не хочется, чтобы Карандышев пил кровь хорошему человеку. К тому же, я ничего конкретного не обещал. Если батюшка откажет, то что я могу? Но если имеется вакансия в Туруханске, так пусть он туда и едет. И всем будет хорошо.
Откровенно-то говоря, я изрядно покривил душой, когда говорил, что спустил бы шантажиста с лестницы. Просто сам в подобные ситуации не попадал, но зарекаться не могу.
Наконец пришел и Эмиль Эмильевич.
— Садитесь, господин надворный советник, — официально сказал Лентовский. — Садитесь. Читайте. А я пока с господином следователем побеседую."
"Пока Книсниц вчитывался в текст жалобы и объяснения, что я взял у мужа его любовницы, Николай Викентьевич устроил мне легкий разнос, касающийся моей самодеятельности. В общем и целом все сводилось к тому, что судебные следователи ведут себя как мальчишки и лезут не в свое дело.
— Надеюсь, у вас хватило ума не открывать уголовное дело?
— Обижаете, господин генерал, — хмыкнул я. — Я что, больной на всю голову? Злодеев мы на живца поймали, Абрютин со своими башибузуками их допрашивает, краденое ищет. Как все напишут, я гляну, не надо ли что-то дополнить? Ну, а потом их куда-нибудь этапируют. Либо в Новгород либо еще куда.
