В Господине следователе захватывающий мир уголовной реальности, где каждая лошадь может быть ключом к открытию нового преступления. Анна Тихоновна держит в своих руках тайну убийства чиновника Борноволкова и других злодеев, заставив их плясать под ее хитроумную музыку. Важно помнить: не все стопки книг — это просто книги....
Не на двадцать же и не на сорок? Зато он в новеньком мундире, с медалью. Орел!
Невеста, на фоне нашего красавца проигрывала. Ну да, молоденькая — лет семнадцать-восемнадцать, не дурнушка, но далеко не красавица. Маленькая, черноволосая, с остреньким носом. А еще я уловил ее взгляд. Вроде бы, этакий… бархатный, но прищур хищный. И уже чувствовалось, кто станет хозяином в доме. Пожалуй, с такой женой, Егорушкин позабудет, каково оно, бегать по бабам. Эх, бабы-то опечалятся, зато мужья вздохнут с облегчением. А еще господин исправник.
Будет теперь наш Фрол ходить по одной половице, заглядывать в глаза любимой супруге и больше всего бояться — как бы не огорчить любимую! Мы, разумеется, из мужской солидарности его пожалеем, но сами тихонечко похихикаем в кулачок. Но надо сказать — с какой любовью поглядывает Фрол на свою суженую! Так что, если человек любит свою жену, ему глубоко плевать, что станут говорить за спиной.
Мы с исправником, как два свадебных генерала, стояли рядом с родней жениха и невесты, в первых рядах.
Я не ошибся, солдатский Георгиевский крест — знак отличия Военного ордена у пристава имелся, да не один, а два!
Стараясь делать вид, что целиком поглощен службой, украдкой косился на грудь Ухтомского, пытаясь идентифицировать медали. «Анненскую» опознал сразу по красному крестику и красной ленте. Еще две награды, висевшие рядышком — обе из серебра, на георгиевской ленте, изображавшие соединенные вензеля императора Николая I и императора Александра II, тоже определил — первая «За защиту Севастополя 1853–1855», вторая «В память Крымской войны 1853— 1856».
Последнюю в ряду я вообще не опознал. Чей-то портрет. Ну, если портрет, так кого-то из императоров[2].
Понятно, отчего скромняга Ухтомский редко надевает боевые награды — с таким «иконостасом» мундир неудобно носить, да и звенеть медали станут при малейшем шевелении.
Тихонько, чтобы никто не слышал, шепнул Абрютину на ухо:
— Чувствую, барышня крепенько за Егорушкина возьмется. Можно теперь Фрола приставом ставить,.
