В душу заливалось теплое удовлетворение после заседания мирового суда, когда решение в мою пользу неожиданно наскочило в окно. Теперь я свободен от скверных обвинений и пытался понять смысл нового дня, полного загадок и возможностей. Книжная лавка города мечтала стать частью моего пути — вот что думалось мне....
Не удержавшись, продекламировал:
— Но подрос
Сынок приёмный,
И теперь он пёс
Огромный.
Бедной маме не под силу
Мыть лохматого верзилу.
На громадные бока
Не хватает языка.
Чтобы вымыть шею сыну,
Надо влезть ему на спину.
— Ох, — вздохнула кошка-мать,
— Трудно сына умывать[2]!
— Ух ты, так вы еще и стихи сочиняете! — с уважением покачал головой трактирщик.
Не успел я ответить, что стихи не мои, а совсем другого поэта, как мой камердинер в штатском похвастал:
— Это что, про какую-то кошку сочинить, плевое дело! Господин следователь «Гимн полиции» сочинил, его уже по всей России поют.
Я засмущался. Видимо, из врожденной скромности. Но очень кстати подъехала карета, надо трогаться.
В Череповец приехали уже поздним вечером. Опять-таки — почтовикам положено останавливаться на станции, но моему кучеру пришлось отвозить меня до Окружного суда. Я что, бумаги и вещественные доказательства домой потащу? Нет уж, подниму служителя, все занесу в свой кабинет, а уж потом отправлюсь домой.
Мой «камердинер» порывался донести вещи временного хозяина до дома, но я отправил Савушкина спать. Уж как-нибудь саквояж-то и сам дотащу, недалеко.
Луна куда-то спряталась, но дорогу я отыщу. Услышав, что неподалеку блеет коза, мысленно усмехнулся. Вспоминал про коз! А кто же завел? Перед моим отъездом в университет точно никто поблизости не блеял.
Только вошел во двор, как из сарайки, где у Натальи Никифоровны хранилось всякое барахло, раздалось блеяние.
— И кого там черти несут? — послышался голос Аньки. — Я вот сейчас выйду, да Маньку спущу!
— Анна, что здесь за хрень⁈"
"Из дома выскочила радостная Анька. Повисла у меня на шее, быстренько чмокнула в заросшую щеку.
— Ой, Иван Александрович, Ванечка, как чувствовала, что ты приедешь! Баню истопила, вода еще остыть не должна.
— Анна⁈
— Ме-ее! — отозвалась из сарайчика коза, словно ее спрашивали.
— Анна Игнатьевна, я кого спрашиваю?
— А это Манька, я тебя потом с ней познакомлю.
— Ме-ее! — опять подала голос мелкая и рогатая скотинка.
— Хочешь яичницу тебе поджарю? Вань, с колбаской, как ты любишь… Помоешься, покушаешь с дороги…
Кажется, у меня теперь две сестрички — Аня и Маня.
