В душу заливалось теплое удовлетворение после заседания мирового суда, когда решение в мою пользу неожиданно наскочило в окно. Теперь я свободен от скверных обвинений и пытался понять смысл нового дня, полного загадок и возможностей. Книжная лавка города мечтала стать частью моего пути — вот что думалось мне....
— А исправник?
— А что исправник? — пожал плечами Николай Викентьевич. — Он же в отсутствии был, верно? И его помощник тоже. Какой с них спрос? А пристав, как вы сказали, покойников боится. Плохо, конечно, но дело-то житейское. И кто останется крайним?
— Пристав и останется, — вздохнул я. — А еще городовой.
— Вот-вот… И что с приставом сделают? — поинтересовался Лентовский и сам же ответил. — Губернатор напишет исправнику, чтобы тот выразил приставу неудовольствие, вот и все. В худшем случае наградных лишат.
Нет, определенно нужна новая реформа. Чтобы прокуратура, помимо всего прочего, следила за тем, чтобы полиция не занималась укрывательством преступлений. Без перегибов, разумеется, не обойдется, но уж лучше так. Чтобы исправники не чувствовали себя маленькими царьками, от которых зависит и жизнь, а еще и смерть.
— Есть и еще кое-что, — грустно сказал Лентовский. — Понимаю, что вы человек честный и правильный. И где-то даже слишком правильный. Еще знаю, что вы человек очень порядочный.
— Казначей? — только и спросил я.
Тут догадаться не сложно. Наверняка казначей не ограничился тем, что выписал жалованье на пребывавшего в отпуске следователя Чернавского, а еще что-нибудь намастрячил. Теперь ревизия это вскрыла.
— Как я понимаю, вы Зайцева и исправника Сулимова уже изрядно напугали? — поинтересовался Лентовский, полистав дело. — Вижу, что эксгумацию проводили, все заключения на месте, протоколы допросов… Вон, даже следователя допросили.
— Был грех, — признался я. — Допрос Зайцева вырвать и выкинуть?
Даже и вырывать не надо, дело-то не подшито.
