В душу заливалось теплое удовлетворение после заседания мирового суда, когда решение в мою пользу неожиданно наскочило в окно. Теперь я свободен от скверных обвинений и пытался понять смысл нового дня, полного загадок и возможностей. Книжная лавка города мечтала стать частью моего пути — вот что думалось мне....
— И не только московские, — со значением заметил батюшка. Еще раз посмотрев на меня, снова вздохнул, но уже более тяжко. — И как тебя теперь к государю вести? Оленька, нам с тобой Ванюшку либо откармливать придется, либо новый мундир ему шить.
— А чего выбирать? — пожала плечами маменька. Деловито сказала. — И откормим, и новый мундир пошьем.
Куда мне столько мундиров? Впрочем, мундиров много не бывает. Если что — продавать начну, за полцены, как студенты ношеную форму. Аньку подключу — эта с покупателей и две трети слупит.
— Не успеем ни откормить, ни мундир пошить, — покачал головой батюшка. — Велено, как только сын вернется, сразу его везти. А мне послезавтра все равно с докладом к государю ехать — вот, вместе и поедем. Следующего раза через неделю ждать, лучше сразу.
— А ты вместо министра с докладами ездишь? — слегка удивился я.
Маменька мне говорила, что отец не часто императора видит.
— А что делать? — развел руками батюшка. — Его Высокопревосходительство граф Толстой у нас иной раз не успевает — он же еще и президент Императорской Академии наук, и состоит в членах Государственного совета, и в Сенате, опять-таки заседает.
Сказал, вроде и с сожалением, но какой же товарищ министра не стремится лично кататься с высочайшими докладами к императору?
Интересно, а не поставили ли батюшку на должность товарища министра как «рабочую лошадку»? В Новгороде нечто подобное уже было. Губернатор — тайный советник и камергер, по более важным делам ездит, заодно свои заводы контролирует, а отдувается вице-губернатор.
— А где наша Анечка? — заволновалась маменька.
— А ваша Анечка быстренько мне поклонилась, потом ускакала, — сообщил батюшка.
