Дмитрий Максимов восхищается старинными локомотивами, видевшими свет в его жизни. Однако, когда он встречает Ивана Чернавского на паровозе, это ошеломляет — для него это чудо технического совершенства и эпохального вида. Уже вскоре выясняется, что это не простой вираж или экспедиция по историческим станциям....
Ладно, тогда помимо любовных сцен и диалогов займешься газетой. Прикинешь, с кого денежку содрать. И с Лейкиным надо связаться, чтобы не вздумал другую газету упомянуть. Так что — за тобой любовь и газета.
— Вот, как всегда. Если о деньгах да о любви — сразу Анька. А журналист — ну, меньше двухсот рублей и брать стыдно. Может — триста? Или пятьсот?
— Анна Игнатьевна, не бухти, да и губу не раскатывай раньше времени, — хмыкнул я. — Давай лучше о летательном аппарате думать.
— А чего о нем думать? Мы с вами в таких аппаратах все равно ничего не понимаем.
— Так, Анна Игнатьевна… Нам просто необходимо придать нашей повести наукообразный вид. Дай мне листок и карандаш, думать буду. Еще я ракету нарисую, которая в космос полетит. Лейкину отправим — пусть художник покрасивше перерисует. И не мешай, закажи лучше кофе.
— А пирожные здесь подают?
— Анька, не отвлекай.
— Ваня, а Ольга Николаевна говорит, что приличная барышня на заболевшее пузо кавалеру не должна жаловаться.
— А ты своему кавалеру не жалуйся, а мне можно.
Анна Игнатьевна пошла дергать за шнурок, давать наставления коридорному.
Мы с Анькой и на самом деле ни хрена не знаем и не понимаем в технике.
Так. Ракету я изобразил. Страшненькая получилась, но сойдет. Что я еще знаю? Про ускорение, про невесомость. Но это мы пропустим. Если еще описывать сам полет — получатся сплошные диалоги. Вскользь упомянем, что космолетчики плавали в кабине аппарата.
Сколько длится полет? Скорость я не знаю, расстояние между Землей и Марсом не помню.
А так и напишем: Лось объясняет репортеру, что дожидается того момента, когда наши планеты сблизятся.
