Ночь затянула город в мрак, когда он окончательно проснулся, уже облаченный и вооруженный всем необходимым для следователя: бумагами, принадлежностями и неотъемлемой папкой. Вместе с ним дремала Анька, но тот резко ее разбудил, увещевая остаться в постели еще немного. Просыпается августовская ночь, а надежды на то, что завтра не придется рано приходить на работу, кажутся сонными и бессмысленными для девушки....
Про себя подумал, что надо выяснить — практикуются ли в этой эпохе какие-нибудь награды добровольным помощникам правоохранительных органов? Грамота, например, или благодарственное письмо? Пусть мальчишки и не помогли выявить преступника, но благодаря им тело женщины оказалось на берегу, а полиция узнала о случившемся достаточно быстро. А ведь «александровцы» могли попросту убежать.
Я пожал руку вначале Алексею Смирнову, потом Анатолию Легчанову.
— Господин следователь, а нам нельзя с вами? — задержал будущий механик мою руку в своей.
— А как же уроки?
— У нас первые два занятие — сокольская гимнастика. Вы нам бумажку напишете, что мы помогали расследованию."
"Ай да молодцы педагоги в Александровском техническом училище! Внедряют в жизнь то, что еще только-только проявляется в России — занятия физкультурой. А на физру, как я хорошо знаю, любят ходить далеко не все.
— Как же будущий капитан судна, да без физической подготовки? — хмыкнул я.
— Какой пистолет? — в один голос спросили мальчишки.
— Мало ли — пираты нападут или бунт на борту, — деловито сказал я.
— Какие у нас пираты? У нас только обезьяны лазают.
Про «обезьян», что обезьянами-то и не были, а являлись ловкими воришками, догонявшими баржи на лодках, а потом быстренько забиравшимися на борт и ворующими все, что можно, я наслышан. Но пока еще ни одного воришку не поймали и ко мне не доставили.
— Стихи знаете?
— Какие?
— А вот такие — про капитанов и бунт.
И я продекламировал четверостишие еще не родившегося поэта:
— И, взойдя на трепещущий мостик,
Вспоминает покинутый порт,
Отряхая ударами трости
Клочья пены с высоких ботфорт,
Или, бунт на борту обнаружив,
Из-за пояса рвет пистолет,
Так что сыпется золото с кружев,
С розоватых брабантских манжет[1].
— Ух ты, а остальное? — вытаращил глаза рыжий Смирнов.
— Остальное сами прочтете, когда училище закончите, — строго произнес я, разворачивая Алексея в сторону города. Не стану подталкивать парня в спину. Сказал лишь: — Если бы капитан занимался гимнастикой, тогда и пистолет бы вытаскивать не пришлось — одному бунтовщику в ухо, второму — пяткой в челюсть, а остальные сами испугаются и в трюм спрячутся.
