В кромсном доме жил человек, привыкший к суете городских улиц, но сегодняшняя встреча в просторной комнате частного сыщика заставила задуматься о своем внешнем виде. Нэн вздохнула, чувствуя себя скованной перед будущей клиенткой, которая внимательно осматривала её с интересом и ненавистью....
– Нет! – визгливый голос старухи подхватил речитатив.
Но меня уже неудержимо несло, тянуло, будто на веревке.
Еще миг – и я снова почувствовала свой вес.
Или… не свой? Дышать было тяжело… Я приподнялась на руках и посмотрела вниз – на лицо под собой. Свое лицо.
Перевела взгляд на собственные руки – слишком полные.
Я… в теле Дельфины Факстон?
Нет. Я и есть Дельфина Факстон.
В голове замелькали, сменяя друг друга, чужие воспоминания и мысли – так, будто чужая жизнь разворачивалась передо мной лентой. Я словно смотрела спектакль и одновременно была в нем в главной роли.
Жуткий спектакль, ведущий сюда, в подвал дома Оллинзов.
То есть… в место Силы. Место древнего ритуала. Единственное место, где возможно было вернуться из мертвых.
Глава двадцатая. Чужая душа
– Дельфина, не смей! – ладонь матери звонко впечатывается в мою щеку, и я едва не падаю. – Сколько раз тебе говорить! Ее не существует.
– Матушка!
– Просто смотри мимо. Не слушай. Ты нормальная!
Слезы текут по моим щекам, и призрачная старуха хихикает.
– Я сказала, не смотри на нее! Ты ее не видишь!
Старуха хихикает громче и гримасничает, облетая вокруг меня.
– Дельфи, маленькая Дельфи, а матушка тебе врет. Она то-оже видит меня, – скрипуче растягивая слова, сообщает она мне на ухо. – Ви-идит, ви-идит. Всегда видела. И ее мать, и мать ее матери.
Я тоже знаю это. Матушка тоже видит. Это раньше, совсем маленькой, я верила, что это со мной что-то не так, что того, что я вижу, не существует.
А потом поняла: матушка тоже видит. И врет. Она просто… не смотрит. Она виртуозно научилась делать вид, что не видит и не слышит мертвых вокруг. Проходит мимо и даже сквозь них, как обычные люди. Но она все равно видит.
А отец даже не знает об этом. Впрочем, ему, наверное, все равно.
Я тоже должна так научиться.
Пожалуй, это главное воспоминание из детства – как мать бьет меня по щекам, чтобы я перестала видеть.
Однажды, много позже, она все же призналась – я не могла быть другой, этот проклятый дар получают все девочки в нашем роду, исключений нет.
Иначе жизнь станет невыносима, так она объясняла. На меня будут показывать пальцем, меня будут считать странной, а кто-то будет бояться. Живые будут избегать меня, а мертвые окружат и захотят, чтобы я делала что-то для них. Я стану изгоем. Никто не женится на такой, как я.
