Автор
В мрачных лужах и тенях ада, где дождь непрерывно сливается с потоками крови, два экстремально быстрого джипа скользят по грязи. Гаишники в предвкушении радарного засады раскритикуются, но лейтенант уловил номер машины и приказал снять охрану. Вопреки всем ожиданиям, страсть несет за собой развод даже в аду....
Коваль не плакала, просто лежала и гладила свое лицо его мертвой рукой, целуя холодные пальцы. Через какое-то время приехало все милицейское начальство во главе с прокурором, обступили Марину и тупо молчали, боясь говорить хоть что-то. Наконец прокурор не выдержал и присел рядом на корточки:
– Марина Викторовна… я понимаю, это все ужасно, но… нам нужно работать… хотите, я распоряжусь проводить вас домой? Я понимаю, вы не в состоянии сейчас давать показания, поэтому отпущу…
– Я никуда не поеду, – отрезала она бесцветным голосом.
Он помог ей подняться и ввел под руку в здание казино, где уже вовсю работала опергруппа. Марине принесли кресло, она упала в него, попросив у Севы сигарету. Коваль на удивление спокойно и четко соображала, отвечая на вопросы оперативников, но собственного голоса почему-то не слышала. За час беседы она выкурила почти две пачки сигарет, чувствуя, как дерет в горле от табачного дыма, но все равно, раз за разом вынимала новую сигарету. Новый начальник милиции, подполковник Ромашин, сидел напротив и смотрел с сочувствием, это раздражало, и Марина, подняв на него глаза, глухо попросила:
– Вы не могли бы не пялить на меня глаза, господин подполковник?
– Извините, – смущенно пробормотал Ромашин, отворачиваясь.
Наконец ее и охрану отпустили, предупредив, что это не последний разговор. Поддерживаемая с двух сторон телохранителями, Коваль вышла на крыльцо. Егора уже не было – отвезли в морг…Только небольшая лужица крови на темно-зеленом мраморе напоминала о том, что произошло… Коваль присела, коснувшись пальцами этого пятна, поднесла к лицу руку и долго рассматривала окровавленные пальцы.
""Теперь – все. И больше уже никогда не будет подругому… ""
Огромного труда Севе с Геной стоило поднять ее и отвести к машине.
Марина молча легла на заднее сиденье ""Хаммера"", уткнувшись лицом в спинку и закрыв глаза. Сева сел за руль, Генка – на переднее сиденье, и они поехали домой. По дороге Коваль внезапно села и твердо произнесла:
– Завтра же с утра ""Капусту"" сровнять с землей.
– Марина Викторовна… – начал ошеломленный Гена, но она заорала так, что он отпрянул:
– Я что, плохо говорю по-русски?!
– Я понял…"
"Марина снова упала на сиденье, отвернувшись от охраны. Сева гнал во весь опор, торопясь добраться до ""Парадиза"" раньше, чем весть о гибели Егора дойдет до прессы и ушлые журналисты начнут преследовать хозяйку своими вопросами.
