Уверенность и сила исходили от него, и мне стало капельку легче.
Он поможет, я в этом ничуточки не сомневалась. А вместе, это всё-таки не одна.
– Дан, папу арестовали, – слёзы выступили на глаза, словно ждали именно этого нежного момента, а мой дрожащий голос удивил меня саму.
– Успокойся, всё уляжется, – мягкие губы любимого нежно прикоснулись к моим губам, и вот уже заколка упала где-то на пол, освобождая волосы, давая им свободу.
– Нет, Даниэль, – прошептала я, несколько отстранившись и заглядывая в глаза любимого, – надо что-то делать. Как- то помочь! Ты ведь понимаешь, что отец кристально чистый человек! – мои горячие убеждения могли растопить любое сердце, я просто была готова поделиться с каждым верой в своего любимого отца, в его порядочность!
– Ярослава, – мягкий бархатный голос был подозрительно напряжен, и я несколько отстранилась, всё же оставаясь в кольце рук любимого. – Мы сейчас ничем не можем ему помочь, ведь он во власти императора. Надеюсь всё быстро примет нужный нам оборот и тогда наша свадьба…
– А что наша свадьба?
– Ты сможешь выйти за меня, зная, что твой отец в тюрьме, зная, что его обвинили в предательстве?
– Нет, – шепотом отозвалась я, напрочь забыв о тошноте, что мучала ещё буквально полчаса назад. Может быть виной тому руки любимого, не слишком нежно, но жадно оголяющего мои плечи, целующего шею, грудь, что выпрыгнула из тесной одежды навстречу долгожданной ласке. – Это было бы нечестно по отношению к папе, ты прав.
– Конечно, ты умница, сама всё прекрасно поняла, – прошептал он и нервно расстегнул маленькие пуговки на платье, одновременно терзая поцелуями мою шею, плечи, переходя на упругую грудь.. –Нам надо всего лишь повременить, пока все не образумится и не выяснится…
– Скажи, Даниэль, – одежда скользит по моим бёдрам, падает на пол,… вызывая не удовольствие от ощущений и предвкушения, а мурашки, потому что холод, сотканный из неприятных догадок, попал в сердце, проник в мои мысли…
– Да, любимая, – его аккуратные аристократичные руки, которыми я мысленно восхищалась тысячи раз, вскользь накрыли мою грудь, коснулись и сжали ягодицы…
– Скажи, – я с трудом отстранилась, но его взгляд безумно влюблённого мужчины, что страстно желает моего тела, прошёлся сверху вниз с одобрением. И даже показалось, что Дан не слышит меня, сгорая от нетерпения и желаний. Я решила зайти с другой стороны разговора. – Ты поможешь мне узнать, что с отцом? За что именно его арестовали?
– О, это нетрудно, – не грусть, не весёлость, а какая- то напускная обреченность промелькнула на лице молодого Гринвича, – его обвинили в измене.
– Так бывает, Ярослава. Но я склонен видеть, что тут нечто другое. Хотя о чём это я, теперь это всё неважно.