– Послушай, ты заболела? – забеспокоилась я, видя, как девушка хмурится и молчит. На мою Марфу это было вовсе не похоже, а за три часа такие перемены, это даже странно. – Может, приляжешь, отдохнёшь, я сама всё сделаю.
– Да нет, барынька вы не тревожьтесь, это я про кузнеца думаю, – отозвалась служанка.
– Отказать ему решила? – догадалась я. – Что-то произошло?
– Эх! Олёнка и Степан вправо ушли после поляны, той, где в тот раз земляники бессчётно было. Помните?
– Помню, Марфуша, как не помнить, – я тогда впервые в жизни увидела в таком количестве землянику, ведь у нас в замке все росло на грядках и не в таком количестве, как тут.
– А я влево и так потихоньку до оврага добралась. Устала, присела и сижу в тени, собираю. Да слышу, кто- то сопит в стороне. Я из-за куста- то выглянула, а там Яшка с Любкой, что у доктора в помощницах ходит.
– Что они? – переспросила я, понимая, что пауза затянулась.
– А того, подмял он её под себя и слова всякие шептал, непотребство какое- то, – засмущалась девушка.
– Переживаешь? – на всякий случай уточнила я, хотя чувствовала, что тут исключительно ревность к женщине, к самому факту, что Яшка посмел поглядеть на другую.
– Обидно, – шмыгнула Марфуша, и тут же нервно рассмеялась, – а вот теперь пусть кузнец Любку подминает и за работницу держит. Ну, нет мне пока мужика подходящего, а на первого встречного кидаться не буду. А мне и с вами, барышня очень даже неплохо.
– И мне с тобой, – я погладила девушку по плечу, – только если кого- нибудь стоящего встретишь, на нас не смотри, устраивай свою жизнь. Мы не пропадём.
– Посмотрим, – туманно отозвалась повеселевшая девушка, взяв в руки крепкую лисичку.
Скобы Марфа кузнецу вернула, выдрав их собственноручно из стены, наказав передать Любаше. Яшка не дурак, он все понял, а может быть видел девушку в тот день на опушке леса. В любом случае отношения с местным умельцем у нас остались исключительно деловые, но не самые плохие.
Не стоит идти замуж за нелюбимого человека, если ты не видишь для себя в этом ничего хорошего.
Зимнее утро в небольшой гостинице Аравии это нечто особенное. Нет привычной для Тарсмании суеты, нет заезжих купцов, что с самого утра спорят, какой товар лучше продать в начале, а какой позднее и по какой именно цене, с кем следует вести торг, а кого лучше обойти стороной… Тишина и спокойствие, навеянные размеренным течением самой жизни. Никто никуда не спешит, всё само собой образуется…
– Эл, сколько вы сказали до поместья по времени? – невзрачная женщина неопределённого возраста, которой можно на вид смело дать и тридцать и сорок лет пристально посмотрела на сидящего напротив мужчину. Седина, как ни странно, покрыла почти полностью его голову, но взгляд по- прежнему был цепким и внимательным.