Немного помолчав, царевич Иоанн вдруг задал странный вопрос:
— Что для тебя лечение хворей: любимое дело, или ремесло?
Осторожно вздохнув и пожав костистыми из-за долгого недоедания плечами, Жданко честно признался:
— Мое это, царевич-батюшка. Я пока с артелью ходил, много разных умений перенял, и с того мог бы жить гораздо сытнее — но вот… Не отпускают меня травы.
Видя, как замешкался с ответом знахарь, судья махнул рукой, отзывая Горяина — который бережно перехватил и уложил на загодя приготовленный платок свою драгоценную ношу.
Пока обвиняемый поскрипывал извилинами, правый кат ухватился за его запястье и распрямил заскорузлую от въевшейся грязи ладонь так, чтобы все присутствующие убедились в ее целости и сохранности.
— Теперь ты, монах: как зовут?
Обличитель, подпертый сзади послушником своей обители и парой равнодушных к его сану дознавателей, настороженно представился:
— Инок Покровской обители Илинарх.
— Бери крест и ответствуй на два простых вопроса; а затем я оглашу свой приговор.
Просто так взять чудотворную реликвию было никак невозможно, поэтому чернец для начала наложил на себя крестное знамение и почтительно приложился губами к крупному темному сапфиру в центре украшения-символа. Лишь после этого он принял обеими руками наперсный крест, с превеликим почтением огладив следы неумолимого времени в виде едва заметных царапинок на золоте и сколов на старинной полировке вделанных в оправы самоцветов.
— Готов, честной отец?
Вновь приложившись к зримому символу веры, схимник подтвердил:
— Вот и славно. Указом отца моего, Великого государя, царя и великого князя Иоанна Васильевича всея Руссии, и постановлением Стоглавого собора, духовным властям запрещено пытать и держать в узилищах любых подданных Дома Рюрика. Ответствуй мне пред свидетелями: был ли в твоей обители знахарь Жданка пытан водой, голодом или побоями?
— Нет! Ибо сказа-а-а!?!
Дернувшись всем телом и издав невнятный вопль, инок отбросил прочь фамильную реликвию царской семьи.
