Вдова Дубкова видела кого-то с крыльями. Вероятно, это и был див, который принес тело к ее дому. И он же убил колдуна из Управления. Но, скорее всего, это не тот же див, который стрелял в меня.
– Почему вы так решили?
– Почерк. Тут уже начинает прослеживаться некая тенденция. Выстрел из карабина Синицына – это заказное умышленное убийство, вернее – его попытка. Причем план был в том, чтобы скрыть участие в убийстве дива. А тут совершенно неприкрытая демонстрация с выставлением трупов на всеобщее обозрение.
– Думаю, вы правы. Мне бы еще раз с племянником вашим поговорить. Надо же, вы ему уже такие серьезные поручения даете. Может, Кузьма еще что-то вспомнит о ребятах, что приходили к Устюговым. И да. Лоскут с куста. Надо бы его в экспертизу.
– Я его и фото с места отдал Семенычу. Он знает, кому лучше всего это добро пристроить. Звоните Суркову, надо объединять дела и выпускать Устюгова.
– Да, позвоню, как только вернусь в участок. А что же вы не едите?
Аверин посмотрел на свою тарелку с нетронутыми котлетами.
Есть не хотелось. Он поднял на Виктора взгляд и некоторое время смотрел ему в глаза.
– Виктор, – наконец решился он, – мне нужно с вами поговорить. Я должен вам сознаться в одном деле.
– М-м? – Виктор наклонился к нему. – И в каком же?
– Прошу прощения, господа, – прервал их разговор подошедший к столику официант, – господина участкового пристава Смирнова просят к телефону. Говорят, что дело совершенно срочное.
– А, что за черт, – Виктор встал, вытер салфеткой руки и пошел за официантом."
"Вернулся он через минуту. Точнее, не вернулся, а отчаянно замахал руками из коридора, подзывая Аверина.
– Еще одно нападение! – выдохнул он, когда Аверин подошел.
– Проклятье! На кого напали?
– На Фетисова. Но он жив, не волнуйтесь. Это в двух шагах отсюда, на Кронверкском.
– Поехали, – Аверин рванул на улицу.
На место он подъехал раньше Виктора и порадовался, что рядом парк и зевак совсем немного.
И тех уже разгоняли быстро прибывшие патрульные.
Потому что посмотреть было на что. На площадке между скамейками прямо на брусчатке сидел Фетисов. Перед ним лежал разорванный пополам муравьед. Он хрипел, а задние лапы его все еще подергивались. Фетисов гладил обе половины несчастного дива и, громко всхлипывая, пытался читать заклинание усыпления. В нескольких метрах от него, опираясь о землю коленом, стоял Владимир.
