В Графе и его графине, звучит голос разъяренного хозяина дома о покушении на стеклодува. Его графиня, явно неравнодушная к происходящему, пытается расставить все точки над "i" — отменить похищение или предотвратить возможное нападение. Вопросы и догадки весят тяжестью на сердце каждого, участвуя в этом загадочном инциденте....
Глухонемые.
Но тут важны не уши, а квалификация, не так ли?
И троих старших Ивельенов с порога отправили к ним в руки. Если с Амалией палачи еще осторожничали - все ж знатная дама, то с остальными Ганц приказал не церемониться. А как колоть несговорчивых - физическую сторону знали палачи, моральную - приставленные к ним специальные писцы. И работа пошла.
Ганц отправил Эдоарду голубя и принялся проглядывать бумаги. Надо ж определить, кого казнить, кого помиловать...
Комендант Стоунбага, кровно кое-чем обязанный Ганцу (было дело и очень неприятное, когда того подставили с убийством богатого родственника) уступил королевскому представителю свой кабинет.
Ганц попросил вина с водой - слабо-слабо разведенного, чтобы для бодрости, или травок каких заварить. И принялся за работу.
Пергаменты раскладывались в аккуратные кучки.
Договора, обязательства, долговые расписки, письма... и все четче выкристаллизовывалась структура заговора. И торчали оттуда уши Авестера.
Приезд короля прошел для Ганца незамеченным. Он настолько закопался в бумагах, что соизволил оторвать голову только когда король вошел в кабинет. И тут же вскочил.
- Ваше величество...
Эдоард милостиво кивнул. Боль усиливалась, но - не до нее. Потом он позовет докторусов... или этого хангана... почему нет?
Все потом...
- Что у тебя тут? Рассказывай.
Ганц вздохнул.
- Вот тут письма, что, как, к кому... в принципе, мы все просчитали верно, ваше величество.
- Авестер?
- Увы...
- А.... Амалия?
Ганц вздохнул вторично. Понурился. И вытащил из-за пазухи бумаги, которые не доверил никому. И которые даже не стал класть в общую кучку.
- Посмотрите, ваше величество.
Эдоард протянул руку - и Ганц обратил внимание, что королевские пальцы чуть подрагивают. М-да... никому такого не пожелаешь. Чтобы родная дочь... вообще эта история нравилась Ганцу все меньше и меньше.
И все - на таком уровне, что голову бы сохранить.
Эдоард быстро проглядывал пергаменты.
- Этот патер еще жив?
- Жив, - Ганц это знал точно. Пастер Воплер последнее время пользовался популярностью, и к нему стекалась куча церковного народа. В том числе и этот... редкая дрянь, потому и запомнился.
- Его тоже в Стоунбаг.
- Уже распорядился, ваше величество.
