Автор
Вернувшись домой после неудачного карточного застолья, Дэниел, носивший титул графа Уинстеда всего лишь месяц, чувствовал себя немного потерянным. Его пьяный соперник прозвал его просто "Уинстед", и это имя, словно гром среди ясного неба, заставило Дэниела вспомнить о своем новом звании и обреченности жизни под этим псевдонимом....
Господь всемогущий, а ведь она даже не успела к нему прикоснуться! Его бриджи были все еще застегнуты, а он едва не растворился в облаке сладостной неги. Подобного не случалось с ним даже в юности.
Дэниелу просто необходимо было оказаться внутри нее, прямо здесь и сейчас. И это было не просто желание, не просто потребность обладать, а неумолимый первобытный инстинкт, зародившийся в глубине его существа, который словно говорил, что сама его жизнь зависит от того, займется он любовью с этой женщиной или нет.
Он сходил с ума по этой женщине и был уверен, что это не закончится никогда.
– Энн, – простонал Дэниел, остановившись на мгновение перевести дыхание. Уткнувшись лицом в нежную кожу ее живота и вдыхая ее аромат, он прикладывал все силы к тому, чтобы сохранить самообладание. – Энн, я должен овладеть вами. – Он поднял голову и заглянул ей в глаза. – Прямо сейчас, сию минуту. Вы понимаете?
Поднявшись на колени, Дэниел взялся за пояс бриджей, и в этот самый момент она испуганно воскликнула:
– Нет!"
"Руки Дэниела замерли.
– Мы не можем, – прошептала Энн, потянув за одеяло в отчаянной попытке прикрыться.
О господи! Только не это «нет».
– Простите, – вымученно выдохнула Энн. – Мне жаль. О господи, как мне жаль!
Она порывисто вскочила с постели, пытаясь потянуть за собой одеяло, но Дэниел все еще прижимал его своим телом, поэтому Энн споткнулась, а потом почувствовала, как ее дернуло назад.
– Мне жаль.
Дэниел тем временем жадно ловил ртом воздух в надежде, что это поможет унять тянущую боль в паху. Возбуждение было столь всепоглощающим, что он не мог мыслить здраво, не говоря уж о том, чтобы произнести хоть одну связную фразу.
– Я не должна была… – укорила себя Энн, не оставляя попыток закутаться в одеяло, но отойти от кровати она не могла, если хотела, чтобы эти попытки увенчались успехом.
Только это означало, что Дэниел вполне мог до нее дотянуться, а еще мог обхватить за плечи, притянуть к себе, в свои объятия, а еще мог заставить ее извиваться под ним, содрогаясь от наслаждения, до тех пор, пока она не забудет собственное имя. Дэниел знал, как этого добиться.
И все-таки он не двигался, превратившись в нелепого истукана, – стоял на коленях на огромной кровати, сжимая пояс бриджей.
