Автор
Вернувшись домой после неудачного карточного застолья, Дэниел, носивший титул графа Уинстеда всего лишь месяц, чувствовал себя немного потерянным. Его пьяный соперник прозвал его просто "Уинстед", и это имя, словно гром среди ясного неба, заставило Дэниела вспомнить о своем новом звании и обреченности жизни под этим псевдонимом....
Она видела, что ему больно. Он не сделал ей настоящего предложения, но она все равно умудрилась его отвергнуть. Ей была ненавистна сама мысль, что он испытывает боль, ненавистно выражение его лица и опущенные вдоль тела напряженные руки, но более всего ненавистно было осознавать, что как прежде уже ничего не будет: они не будут разговаривать, не будут смеяться, не будут целоваться.
Ну почему она его остановила? Ведь как приятно было в его объятиях прижиматься к его обнаженному телу своим! Она хотела его, хотела с такой страстью, о существовании которой даже не подозревала.
Любила? Да, любила. Господь всемогущий!
– Энн?
Она не ответила, и брови Дэниела обеспокоенно сошлись на переносице.
– Энн, с вами все в порядке? Вы вдруг так побледнели.
Нет, она не была в порядке и сомневалась, что когда-нибудь будет, но все же сказала:
– Все хорошо.
– Энн… – Дэниел явно встревожился и направился к ней.
Если он до нее дотронется, она больше не сможет держать себя в руках.
– Нет! – едва ли не рявкнула она, возненавидев себя за этот отвратительный гортанный звук, что вырывался из горла. Слово причиняло ей боль, ранило горло и уши.
Оно ранило и Дэниела, но Энн чувствовала себя обязанной его произнести."
"– Прошу вас, не надо. Мне нужно, чтобы вы ушли, оставили меня одну. Это… это чувство, возникшее между нами, обречено, из него ничего не выйдет. Мы оба прекрасно это понимаем.
Но Дэниел не шевельнулся.
– Вы уйдете немедленно! – истерически выкрикнула Энн, совсем как раненое животное, которым, она, наверное, и была.
Граф простоял в оцепенении еще несколько секунд, а потом тихо, но очень решительно заявил:
– Я уйду, но ни по одной из тех причин, что вы здесь назвали. Мне нужно в Лондон, чтобы уладить разногласия с Рамсгейтом, а потом… потом мы поговорим.
Энн молча покачала головой. Нет, она этого не вынесет: слишком больно слушать истории Дэниела о счастливом финале, который для нее никогда не наступит.
Направившись к двери, он повторил:
– Мы обязательно поговорим.
Когда же он скрылся за дверью, Энн еле слышно прошептала:
– Нет, не поговорим.
Глава 16
Лондон, неделя спустя
Она вернулась.
Дэниел услышал это от сестры, та – от его матери, а мать – непосредственно от его тетки.
Более эффективной системы связи нельзя было и представить.
