Автор
Вернувшись домой после неудачного карточного застолья, Дэниел, носивший титул графа Уинстеда всего лишь месяц, чувствовал себя немного потерянным. Его пьяный соперник прозвал его просто "Уинстед", и это имя, словно гром среди ясного неба, заставило Дэниела вспомнить о своем новом звании и обреченности жизни под этим псевдонимом....
Она не могла допустить появления на свет незаконнорожденного ребенка и не желала принуждать к браку мужчину, который при других обстоятельствах никогда не взял бы ее в жены. Но больше всего ей необходимо было сохранить себя: даже не свою гордость, а нечто более важное – свое сердце.
Оно было единственным, что полностью принадлежало ей и только ей. Свое тело она отдала Джорджу и ошибочно полагала, что и сердце тоже. И вот когда Дэниел схватился за пояс бриджей, Энн поняла, что, если позволит ему расстегнуть их и заняться с ней любовью, если позволит это себе, он завладеет ее сердцем навсегда.
Только вот горькая ирония состояла в том, что он уже владел ее сердцем: она совершила самую большую глупость из всех возможных – влюбилась в того, кто никогда не будет ей принадлежать.
Дэниел Смайт-Смит, граф Уинстед, виконт Стритермор, барон Тачтон-оф-Сток. Энн не хотела думать о нем, но все равно думала каждый раз, когда закрывала глаза, вспоминала его улыбку, смех, огонь в его глазах, когда он смотрел на нее.
Энн не думала, что он влюблен в нее, но те чувства, что он испытал, были очень похожи на любовь. Во всяком случае, она была ему небезразлична, и если бы она имела имя и положение в обществе и за ней не охотился сумасшедший, может, тогда, после его опрометчивых слов: «А что, если я на вас женюсь?» – Энн бросилась бы в его объятия с криком: «Да! Да! Да!»
Только вот образ ее жизни не располагал к подобным ответам, потому что ее жизнь состояла из сплошных «нет» и теперь забросила ее сюда, где она так же одинока телом, как много лет была одинока душой.
В желудке громко заурчало, и Энн вздохнула. Она забыла купить себе что-нибудь на ужин, прежде чем вернуться в пансион, и теперь мучилась от голода. Но, может, оно и к лучшему: придется экономить те жалкие крохи, что остались у нее в кошельке.
В желудке опять заурчало, на этот раз значительно громче, и Энн, решительно свесив ноги с кровати, сказала: «Нет!» – хотя на самом деле намеревалась сказать «да».
"Она голодна, черт возьми, и должна что-то съесть. Она скажет «да» хотя бы раз в жизни, даже если это означало, что придется довольствоваться пирожком с мясом и полпинтой сидра.
Она посмотрела на свое платье, аккуратно сложенное на стуле. Ей совершенно не хотелось переодеваться, пальто и так скрывало фигуру от шеи до ног. Если она наденет чулки и туфли и заколет волосы, никто и не догадается, что под пальто на ней лишь ночная сорочка.
Энн рассмеялась.
