Страх и робость никуда не ушли — они словно змеи вглубь подсознания. Хотя время прошло, их влияние остается непреодолимым. Андрей осознает, что правда между легендами о Иоанне Грозном часто скрываются в тени ложных историй. Книга открывает мир, где легенды и факты переплетаются, заставляя задумываться обо всем, что мы знаем как истинно....
Чтобы они не сбежали и не дергались, их сковывали в гирлянды по несколько десятков человек и приковывали к кольцам, вмурованным в стены или столбы. Это в известно степени ограничивало свободу движения, но позволяло по требования поднять любую такую группу для осмотра. Да и доступ к такой гирлянде получался более свободный.
Сотни… многие сотни, если не тысячи довольно молодых мужчин сидели здесь с до крайности угрюмым видом. Не крестьян. Отнюдь. Те были дохлыми и на тяжелые работы не годились. Скорее всего все эти люди так или иначе относились к воинскому сословию.
Вот отряд Андрея и подошел к одному из таких «кластеров», который на вид выглядел победнее. Выбрав его прежде всего потому, что рабы были перевязаны веревками, а не закованы в железные кандалы.
Владелец или управляющий тут же выскочил вперед, увидев интерес гостей. Странных гостей. И что-то залопотал. Вполне доброжелательное.
Капитан напрягся, не зная, что ответить.
Андрей же подошел и с ласковой улыбкой на лице всадил этому торговцу кинжал в нижнюю часть пуза. А потом все также улыбаясь потащил его вверх. Когда же клинок уперся в грудину громко, а купец ослабил свой крик, отчетливо произнес:
– Deusvult с…ка, deus vult!
И начал отдавать команды своим людям:
– Первая турма – режь охрану. Вторая – путы режь. Третья и четвертая – со мной.
Мгновение.
И все пришло в движение.
Охранники работорговцев не были опытными воинами и, тем более, не имели подходящего снаряжения да вооружения.
Бойцы первой турмы, сплошь копейщики, будучи самыми подготовленными из отряда, смяли их с какой-то ураганной скоростью.
Андрей же обратился к рабам. Призвав их браться за оружие и мстить своим обидчикам. И освобождать других, дабы они помогли им. Иезуит продублировал эти слова на несколько популярных европейских языках. А толмачь – на турецком.
