Графиня Геймбах встречала гостей в теплой и уютной гостиной, где было повсюду огня от каминов. Хотя обычно зимой они разжигали камины для изоляции стены, здесь их использовали как быстрое обогреватели. Кухарка была лишенна возможности заваривать чай, за счёт того, что графиня хранила его в маленьком мешочке, чтобы не испортить вкус. Кофе, скорее всего, не укладывался в её бедность и нежданной нищете....
Я знаю, что совершил слишком много ошибок, я не воспринимал наш брак ничем, кроме неприятной, но необходимой обузы. А то, что я не дал себе труда поинтересоваться тем, как живёт мой сын, вообще недостойно прощения. Да что там, Герман намекал мне на то, что я должен больше времени уделять своему дому, но я считал необязательным для себя..
Я открыла было рот для того, чтобы возразить, но Генрих закрыл мне рот ладонью, и я ощутила жар, исходящий от его тела.
- Постой, ничего не говори. Я всё знаю сам. Я виноват ещё и в том, что подверг тебя опасности там, на озере.
- Знаешь, что я думаю? – задумчиво произнесла я, выныривая из-под одеяла. – Что ты идиот!
- Не могу с тобой не согласиться, - торопливо закивал головой супруг, тут же подозрительно добавив: - А почему именно я идиот?
- Ну, хотя бы потому, что я никогда не испытывала к тебе жалости, - улыбнулась я и первая потянулась к нему губами, ворчливо заметив сквозь счастливый мужнин стон: - Нет, ну что за мужчины пошли, а?
Впрочем, супруг нисколько не огорчился, только пробормотал, что он непременно докажет мне, что я совершенно напрасно обобщаю, сомневаясь в нём, как в мужчине.
И только спустя долгое время, когда ко мне вернулась способность рационально мыслить, вдруг пришедшая в голову мысль кинула меня в холодный пот.
- Что-то случилось? – раздался сонно-тревожный голос Генриха.
- Нет, всё в порядке. Просто пить захотелось, - ответила я, постаравшись, чтобы мой голос звучал бодро.
Пожалуй, сейчас не то время, чтобы сообщать о своей безумной идее.
Впрочем, судя по тому, как по лестнице тяжело протопали и раздался солидный басок хозяина нашего временного приюта, уже занимался рассвет, и Генрих торопливо вскочил с кровати, румян и свеж, как майская роза.
