Странное и дикий мир ожидал Степана, где капля дождя превращалась во что-то еще. Он ощутил странную боль, как будто сам топтался в собственной крови, пока ягоду ежевики под кулаком срывала мистический удар. Этот мир был полон неизвестности и силы природы, где каждое движение вызывало загадочные последствия....
Оголовок трубы вполз в воду, скрылся под ней, и передний трубоукладчик, дойдя до кромки берега, отцепился от нее и отвалил в сторону. Тросы натянулись сильнее. Труба все дальше уходила под воду и уже там, под водой, скребла брюхом заранее вырытую в речном дне траншею.
Пронзительный, лопающийся звук просек гул моторов. Один трос лопнул, его концы вскинулись вверх и вбок. Люди, что суетились по краям проруби и на правом берегу, попадали, словно их подшибло. Белый снег испятнали темные бугорки. Если оторванный трос зацепит человека, он легко раскроит его на две половинки.
Пережогин со всего маху двинул кулачищем по стойке вышки так, что она дрогнула, и, покачиваясь, стал спускаться вниз.
Собственная всесильность захлестывала его через край, но хотелось еще и еще – больше, по-за глаза! И он знал, как добывать это большее. Теперь ему нужен был запах пороха, крови и тупая отдача приклада в плечо. Здесь он мог только властвовать, а там, в тайге, он мог расчеркивать и разделять жизнь от смерти.
А в этот раз наградные уплыли. Из-за кого? Из-за бывшего работяги, которого Пережогин и всерьез-то раньше не принимал. Ну, подожди, парень, подожди немного, ты еще пожалеешь о своей дури. Пережогин вспомнил направленный в него ствол карабина, вспомнил, как повернулся к Берестову спиной, и выдохнул, не разжимая зубы:
– З-з-задавлю…
Шнырь испуганно глянул на него.
Глава четвертая
1
Вечером, возвращаясь из леспромхоза, где наконец-то твердо договорился с директором, что ему продадут леса и теса на дом, Степан, замороченный и уставший от выпрашиваний хуже всякой работы, завернул на огонек к Александру. Жил тот в махоньком, в одну комнатку, домике на задах школьного сада.
