В дрожащем свете выключенных ламп ярко контрастируют несвежие тела. В комнате, отчаянно пытаясь укрыться в мраке, они размешались как будто под действием невидимого руля. Тихий зловещный свет играет на белесых лицах и крепких руках — знакомые силуэты в неизвестности, словно гигантская маска на безбрежном черном поле....
Можно сказать, что подобное происходило и с героями мирового кино конца 1960-х, у авторов которого в прошлом не было опыта ни послесталинской «оттепели», ни последующего разочарования.
Впрочем, в западном кинематографе такая тенденция героев — жить в индивидуальном мире и заниматься поиском себя — началась на десятилетия раньше. Советская же «оттепельная» эйфория — это была отложенная послевоенная, которой Сталин не дал развернуться.
В общем, это было такое состояние, когда все понимали, что свобода уже закончилась, но не понимали, что будет происходить дальше.
В это время по-настоящему стали раскрываться те, у кого буквально в венах было чувство кинематографа. Так, появился очень необычный для советского кино, странный, мистический фильм Бориса Яшина «Осенние свадьбы». Сюжет его просто переворачивал все прежние устои советского кинематографа.
Молодая колхозница, у которой подрывается на мине жених, весь фильм ходит по сельсоветам, потому что хочет, чтобы ее зарегистрировали с этим мертвым женихом.
Однако пробиваться таким сюжетам было очень тяжело — в СССР была очень жестокая цензура. Именно в 1968 году появился новый ее вид в кино: работа на уровне сценариев. То есть с самого момента написания сценария в ход включалась машина цензуры, эффективно выискивая в нем то, что или запрещено, или будет трактоваться не так, как принято «советским обществом».
Везде, в каждой сцене сценария, в диалогах героев и в описываемом действии цензоры искали такую трудноуловимую вещь, как «несоветская интонация».
Произошло так потому, что именно в 1960-х годах закончился роман кинематографа с советской властью. Именно роман — с расхождениями, обидами, ссорами, примирениями и так далее. И после начала 1960-х годов в советском кино уже не будет ни одного достойного режиссера, который искренне, прикладывая руку к груди, станет говорить про идеалы коммунизма.
