В дрожащем свете выключенных ламп ярко контрастируют несвежие тела. В комнате, отчаянно пытаясь укрыться в мраке, они размешались как будто под действием невидимого руля. Тихий зловещный свет играет на белесых лицах и крепких руках — знакомые силуэты в неизвестности, словно гигантская маска на безбрежном черном поле....
Роза — еврейка, и ее брат… Не может заместитель начальника отдела КГБ быть женатым на еврейке, чей брат-диссидент осужден за антисоветскую деятельность!
— Пока не осужден, — мягко поправил его Стеклов. — Роза — это моя боль. Но она меня понимает. Она поддерживает меня во всем. И потом, нам хорошо пока и так.
— Пока — ключевое слово, — мрачно резюмировал Емельянов.
— Все наладится, — как-то неуверенно произнес Андрей. Больше к этой теме они не возвращались.
Со временем опасения Емельянова развеялись, а поддержка Стеклова стала очень сильным козырем, который Константин всегда держал в рукаве.
И вот теперь Андрей был единственным человеком, который мог помочь в поисках режиссера. Потому что Емельянов из своей практики твердо знал: люди не исчезают бесследно. Точно так же, как не существует нераскрытых убийств. Если убийство не раскрывают, значит, его не хотят раскрыть. Если человека не находят, значит, кто-то очень не хочет его найти.
Емельянов с наступлением темноты отправился к Стеклову как в старые добрые времена — с двумя бутылками хорошего вина. Константин не сомневался, что Андрей дома. Одним из важных преимуществ их дружбы было то, что в любое время, без предупреждения, без звонка Емельянов мог заявиться к Стеклову.
Но едва он подошел к двери, как услышал женский плач. Женщина плакала громко, истерично, навзрыд. Емельянов замер прислушиваясь.
Открыл Стеклов. Лицо у него было печальное, растерянное. Впустил в квартиру. Мимо Емельянова, разувавшегося в прихожей, буркнув какое-то приветствие на ходу, промелькнула заплаканная Роза. Дверь хлопнула, она ушла из квартиры.
— Я не вовремя. Извини, — огорчился Константин.
— Не обращай внимания, — сказал Андрей.
— Глупо появляться вот так, в момент семейной ссоры.
— Мы не ссорились, — Стеклов провел Константина на кухню.
— Анатолий Нун, писатель? — вспомнил Емельянов. — А что с ним? Вроде бы его собирались выпустить…
— Не выпустили. Не успели, — мрачно сказал Андрей, разливая вино. — Он бежал.
— Что? — Константин не поверил своим ушам, так эта новость не вязалась с образом интеллигентного писателя-диссидента, погруженного в свой внутренний, творческий мир.
— Бежал, — повторил Стеклов, — ранив одного из наших сотрудников.
