Гранатовый дом — читать онлайн бесплатно полностью

Как уже говорилось, сульфозин вызывал высокую температуру и сильную боль в местах инъекции, а от галоперидола сводило мышцы. Представить это нормальному человеку невозможно — адское сочетание.

После курса сульфозина и галоперидола поведение пациента полностью менялось. О противоречиях с властью можно было забыть — на это не хватало сил.

Сульфозин был изобретен в 1920-х годах австрийским врачом-нацистом Юлиусом Вагнер-Яуреггом. За это изобретение он даже получил Нобелевскую премию. Со временем в советской психиатрии «пирогенная терапия» станет одной из самых любимых и применяемых на практике.

После того, как температура поднимается до 40 градусов, человек начинает чувствовать лихорадку, он не может встать, не может пошевелиться. Это продолжается день-два. Если же такое «лечение» повторить, то это состояние может продлиться и неделю, и десять дней. И от человека уже ничего не останется…

Еще одним методом наказания был препарат аминазин. От него пациент чувствовал полное отупение, сонливость.

После его приема можно было спать несколько суток подряд. Если такое средство применялось систематически, то пациент мог спать в течение всего срока его употребления.

Со временем появлялись и новые медикаменты, которые могли оказывать очень сильное влияние и на здоровый мозг. Они легко разрушали волю, память, интеллект и имели физически болезненные побочные эффекты.

Сульфозин, аминазин пополнил и длинный ряд новоиспеченных нейролептиков.

С конца 1960-х годов политическая медицина в СССР стала медициной пыточной.

Место аминазина занял препарат аналогичного действия, но гораздо более сильный — тизерцин. Он вызывал затуманенность сознания, резко понижал кровяное давление, из-за чего пациент внезапно терял сознание, мог упасть куда угодно, серьезно травмироваться и даже умереть. Были случаи, когда пациенты падали на бетонный пол и умирали от кровоизлияния в мозг.

Даже от малых доз тизерцина человек впадал в странное состояние, сравнимое с параличем — тело его не слушалось, не двигался ни один мускул.

Пациент мог часами лежать полностью обездвиженный, неспособный пошевелить даже пальцем.

Голова его тоже переставала соображать. Полностью высыхали нос и горло, постоянно хотелось пить. Говорить было невозможно. При попытке встать пациент мог потерять сознание.

Нейролептик также притуплял и мышление, и круг интересов. У человека начинались серьезные провалы в памяти, часто он не мог даже вспомнить, как его имя, кто он такой.