В дрожащем свете выключенных ламп ярко контрастируют несвежие тела. В комнате, отчаянно пытаясь укрыться в мраке, они размешались как будто под действием невидимого руля. Тихий зловещный свет играет на белесых лицах и крепких руках — знакомые силуэты в неизвестности, словно гигантская маска на безбрежном черном поле....
На кладбище было очень тихо, зато сыро и холодно. Холод шел от влажной земли, пронизывая все его тело до костей. Он сильно замерз, однако ничего страшнее бродячей собаки, которая рылась в мусорной куче и от страха зарычала, а затем убежала в неизвестном направлении, так никого и не встретил.
Ну а на четвертую ночь ничего не подозревающий вор был взят с поличным. Вот он-то как раз и остолбенел от ужаса, приняв прыгнувшего на него опера за призрака. Но тот быстро вернул ему дар речи, нацепив наручники и запихнув в служебную машину, которая отправилась прямиком в отделение.
Так что кладбища Емельянов не боялся, как не боялся и тюрьмы. За те четыре ночи он усвоил очень важный урок: бояться надо не тех, кто лежит под землей, а тех, кто по ней ходит. Бояться надо не мертвых, а живых. А вот мертвые неопасны: они тебе в спину не выстрелят.
Циничный ум Емельянова всегда старался найти во всем практический, здравый смысл. Но снова ночевать на кладбище Константин не стал бы из-за холода: тогда он очень сильно простудился.
"Вспомнив ту давнюю эпопею и поневоле улыбнувшись, Емельянов вышел из трамвая и направился к тюрьме.
Когда Крапиву вводили в комнату для допросов, он по привычке хорохорился, задирал охранников, но, увидев, кто сидит перед ним, враз погрустнел. Репутация Емельянова была хорошо ему известна, и, хоть поймал его не он, Крапива прекрасно знал, чего можно ожидать от этого опера. К тому же он сталкивался с Константином и по другим эпизодам.
— Приветики, гражданин начальник, — грустно поздоровался Крапива, с тоской в глазах глядя на Емельянова. Дерзкий его тон слетел, задирать охрану он перестал.
К удивлению опера, диалог у них завязался довольно быстро. Емельянов предложил Крапиве за информацию кое-какие поблажки в режиме, и тот довольно быстро согласился.
— Эх, Кашалот… Какая жизнь… — протянул он, и Константин, умеющий читать по лицам, увидел, что вор искренне тоскует по погибшему другу.
— Откуда узнал? — прищурился Емельянов и так прекрасно знающий ответ на этот вопрос, но желающий проверить искренность Крапивы.
— Гражданин начальник, судебная почта-то как работает? Вам ли не знать? — ответил Крапива без улыбки.
— Кто передал бритву? — в лоб спросил его Емельянов.
— Без понятий. Знал бы — все б сказал, шоб того суку вы за горло… Это ж какой падлой надо быть… — вздохнул Крапива.
— И кто эта падла? — усмехнулся Емельянов.
