В дрожащем свете выключенных ламп ярко контрастируют несвежие тела. В комнате, отчаянно пытаясь укрыться в мраке, они размешались как будто под действием невидимого руля. Тихий зловещный свет играет на белесых лицах и крепких руках — знакомые силуэты в неизвестности, словно гигантская маска на безбрежном черном поле....
Про себя он знал, что были вещи, о которых он никогда не рассказал бы ни одной из женщин. Да и в серьезных делах не стал бы им доверять.
Поэтому прежде всего Емельянова поразил он себя сам — то, что впервые он с такой серьезностью обратил внимание на лицо женщины. В его оправдание надо сказать, это было очень необычное лицо. Слишком необычное, — подумал Емельянов. А ведь он как никто другой разбирался в лицах. И ему было даже интересно: он удивился тому, что, казалось бы, никогда не сможет его удивить.
Девушка меж тем заперла машину, неспешно перешла дорогу и направилась прямиком к зданию киностудии.
— Это она, Аля, — сказал шофер Николай и выдохнул: — А тачка какая! Ты видишь тачку?
— Да ладно тебе — тачка! Девушка за рулем — Аля? — уточнил Емельянов.
— Она самая. Поговорку слышал: только вспомни черта — и он припрется? Ну, может, и не так, но по смыслу точно."
"— Невероятно! — Константин правда был удивлен.
— А ее все за артистку и принимают, — откликнулся Николай. — Конечно, те, кто не знает, кто она такая.
— И кто же она такая?
— Сука! Спекулянтка! — вдруг вспыхнул Николай, преисполненный праведным гневом.
— И откуда у нее такая машина? — вслух размышлял Емельянов, не обращая внимания на этот гнев. — Она сама ее водит, видно, что давно за рулем… И что это за машина?
— Итальянская «Альфа-Ромео», — проявился шофер.
Было видно, что «праведный гнев» шофера Николая связан только с одним: с тем, что такая девушка никогда не обратит на него внимания.
— Значит, она фарцовщица? — уточнил Емельянов, который и без Николая уже все понял.
— Еще какая! — фыркнул тот. — Ну, числится она в костюмерном цеху.
— Интересно, — задумчиво проговорил Емельянов. — И вот такая девушка влюбилась в режиссера, который от нее сбежал?
— Поворот, да? — хохотнул Николай.
