В дрожащем свете выключенных ламп ярко контрастируют несвежие тела. В комнате, отчаянно пытаясь укрыться в мраке, они размешались как будто под действием невидимого руля. Тихий зловещный свет играет на белесых лицах и крепких руках — знакомые силуэты в неизвестности, словно гигантская маска на безбрежном черном поле....
У него потемнело в глазах, закружилась голова, желудок сжали мучительные спазмы…
Неужели и его это ждет? Неужели и с ним сделают то же самое? И он, умный, здоровый человек будет вот так же неподвижно лежать, глядя на больничные стены остекленевшими глазами, изо рта его будет стекать слюна, и он станет испражняться под себя, как парализованный?
Этот страх, паника, отчаяние захватили его с такой силой, что он подбежал к окну. У него было лишь одно желание — бежать отсюда.
Но его ждало глубокое разочарование: окно было забрано решеткой — настолько густой, что она с трудом пропускала дневной свет.
Если раньше Аджанов думал, что самое страшное — это смерть и унижения в тюрьме, в лагере, то теперь ясно понимал, что есть вещи намного хуже.
Вечером пришел врач и обратил внимание на угнетенное состояние его духа.
— Вижу, свобода не пошла вам на пользу! — усмехнулся, присаживаясь на край кровати. — Видите, как переоценивают свободу?
— Неужели это то, что меня ждет? — прямо спросил Сергей, указав рукой на своих соседей.
Он не мог прийти в себя от сцены, когда перед приходом врача в палате появилась медсестра, которая с гримасой крайнего отвращения, матерясь сквозь зубы, обмыла тело парня. Затем сделала ему укол в вену, и моча у него перестала течь. А вот постельное белье никто не стал менять. Несчастного оставили гнить в собственных испражнениях…
— Это пугает вас? — усмехнулся врач, небрежно глянув за спину. — Да бросьте, напрасно! Они сейчас находятся в своем мире и очень счастливы.
— Счастливы? — задохнулся Аджанов.
— Счастливы! Их больше ничего не волнует и не гнетет — они не испытывают ни тревоги, ни радости, ни страха завтрашнего дня… и томления плоти не испытывают. Похоть не делает их безумными, как животных. Они абсолютно безмятежны и спокойны. А наша задача — делать людей счастливыми. Спокойствие — всегда дар. И какая разница, каким способом его добиться?
— Я понимаю вашу иронию, — кивнул Сергей, еле сдерживаясь, — понимаю ваш сарказм.
