Внезапную атаку, пробившую все его щиты, он попросту прозевал, сконцентрировавшись на «Ауре страха», а после совершил ещё одну, последнюю ошибку, попытавшись вернутся в тело уже в «Верхней» ипостаси. Но окончательно он умер, когда его тело, разобрали на составляющие для изготовления редчайшего зелья. И вот тут, он и перестал быть насовсем, а десятки посвящённых ему храмов, превратились в мёртвые капища.
Ведьмы, очень хорошо знающие что, как и почём, ещё на второй день загнали Владимира голышом на трон, и даже нужду заставили справлять с помощью утки, чтобы он не разрывал физического контакта ни на мгновение.
На все возмущения и едкие вопросы, сёстры отвечали уклончиво, но, когда сжатая пружина посмертного эха ударила по Соколову, он сравнительно легко перенёс удар загнав сначала три миллиарда в Трон, а после разогнав ещё три миллиарда по Ковену, не забыв неодарённых, и даже детей. Но даже слив всё на сторону, Князь, неделю ходил словно шарик надутый водой, в окружении десятка самых сильных ведьм, постоянно латающих его энергетические каналы.
Все дела и встречи нерешаемые по телефону, или через посредников, пришлось перенести, а время работы с документами сократить до минимума. Но даже вникнуть в содержание одного документа подчас становилось неподъёмной задачей, и чаще всего Владимир лишь подписывал то, что готовил ему секретариат. Но постепенно, ситуация выправлялась и уже через пару недель, он почти пришёл в себя, хоть и находился под постоянным вниманием целительниц, многие из которых переехали на постоянное жительство в Москву, почувствовав реальные перемены в жизни Ковена.
Да и не было необходимости в присутствии на периферии. Если местные врачи не могли справиться с болезнью, то пациента тут же переправляли через портал к другому целителю или в столичную клинику, где потихоньку собирались лучшие специалисты со всей страны. При постоянно работающей и расширяющейся портальной сети, концентрация усилий имела смысл, и ведьмачьи клиники только множились.
Росло и количество их пациентов, которые потянулись из-за рубежа. Но несмотря на скандалы, закатываемые порой в стенах клиники, принимали далеко не всех. Пациенты пытались давить на жалость, взывали к принципам гуманности, и прочей ерунде, но если человек был замечен в антирусской деятельности, то такому посетителю отказывали в приёме.
Проще всего приходилось простым людям, за жизнью которых никто не следил.
