– И мне не советуешь?
– Как я, Паша, могу советовать... Мы с тобой в разных весовых категориях... Если бы ты поделился новым способом, как сделать миллион, я бы мог сказать что-нибудь дельное... А здесь... То, что это опасно, то, что это смертельно опасно... Ты и без меня знаешь. У тебя сколько трупов в деле?
– Если не остановишься, еще будут. В конце концов, Голдобов войдет в твой кабинет чистеньким. С улыбкой на устах. И никак иначе. И не раньше. Твои коварные вопросы будут его только смешить. Не заблуждайся, Паша, на этот счет. Тебя шеф уже отстранил от дела?
– Откуда ты знаешь? – опешил Пафнутьев.
– Предположил, – грустно улыбнулся Халандовский. – Это самое простое и невинное действо... Если не сработает, будут другие. Каждый раз все жестче. По нарастающей. Вы ко мне пришли пешком?
– Обратно поедете на машине.
– А к чему это? – Фырнин после выпитого не мог ни о чем спросить без широкой простодушной улыбки.
– Несу ответственность за своих гостей. Я только тогда выполню долг хозяина, когда буду знать, что вы в своих постельках и в ваших головах нет посторонних предметов.
– А какие посторонние предметы могут быть...
– Это ты у меня спрашиваешь? – Халандовский посмотрел на Фырнина удивленными глазами, поморгал и снова обратился к кружку домашней колбасы, от которой сумасшедше пахло настоящим мясом, чесноком и прочими полузабытыми вещами.
– Хорошо, Аркаша, скажи вот что... – Пафнутьев помедлил, прикинув количество водки во второй бутылке, помолчал. – Первый у Голдобова на крючке?
– Хм, – Халандовский, кажется, соображал лучше, когда в руках у него была бутылка. Он отвинтил крышку, разлил водку в стопки, поставил пустую бутылку в угол. – Хм... Если Голдобов так думает, то он ошибается. Опасно держать на поводке дикого зверя. Его можно подкармливать, поддерживать состояние сытости, но упаси боже прозевать момент, когда зверь проголодается или почувствует опасность. Первый будет помогать Голдобову, выручать, пускать его в свой кабинет только до тех пор, пока это не будет для него ничего стоить. Голдобов оставил у себя снимки... Но самая большая ошибка его будет, могу даже сказать, что это будет последняя ошибка... если он решится показать Первому эти снимки. – Халандовский смотрел в окно, залитое красным закатным солнцем, и говорил медленно, тихо, будто вещая. – Голдобов бывает у Первого чаще других, бывает у него гораздо чаще, чем требуется... Он привык к Первому, как смотритель зоопарка привыкает к тигру... И даже не ощущает опасности.
